Книга Георгий Иванович Гурджиев Встречи с замечательными людьми. Финансовый вопрос  

Home Библиотека online Гурджиев Г.И. Встречи с замечательными людьми. Книга Георгий Иванович Гурджиев Встречи с замечательными людьми. Финансовый вопрос

Warning: strtotime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 56

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Книга Георгий Иванович Гурджиев Встречи с замечательными людьми. Финансовый вопрос

Рейтинг пользователей: / 1
ХудшийЛучший 

Финансовый вопрос

 

8 апреля 1924 года, в день открытия в Нью-Йорке отделения Института гармонического развития личности друзья и ученики мистера Гурджиева устроили обед в его честь в одном из русских ресторанов.

После обеда большинство присутствующих отправились в апартаменты к миссис Р. на 49-ю улицу. Здесь за кофе, предложенным гостеприимной хозяйкой, и ликером, принесенным доктором Б., беседа продолжалась до утра следующего дня. Мистер Гурджиев общался с собравшимися в основном через переводчиков - мистера Лилианта и мистера Версиловского, отвечая на вопросы, носившие, главным образом, философский характер.

Во время небольшого перерыва, когда мы отдавали должное превосходному спелому арбузу, прибывшему из Буэнос-Айреса, - большой редкости в это время года даже в Нью-Йорке, доктор Б., владелец модного санатория, слывший человеком очень практичным, повернувшись к мистеру Гурджиеву, вдруг спросил: "Не могли бы вы сказать, на какие средства существует ваш Институт и каков его годовой бюджет?"

К нашему общему удивлению, ответ мистера Гурджиева принял форму довольно продолжительного рассказа.

Так как во время этого повествования обнаружились некоторые скрытые аспекты борьбы, которую он вел на протяжении всей жизни, я решил дословно зафиксировать все, что было сказано этим вечером. Я проконсультировался с теми, кто, подобно мне, слушали мистера Гурджиева с интересом и вниманием и поэтому хорошо запомнили его рассказ. Я также сопоставил свои тексты с записями стенографиста - мистера Ф., который постоянно стенографировал беседы и американские лекции мистера Гурджиева, так что когда кто-то задавал ему вопросы, на которые он уже отвечал, то его просто отсылали к этим записям.

Свой рассказ мистер Гурджиев начал так: "Вопрос, заданный уважаемым доктором, всегда интересовал моих знакомых, но до сих пор я не считал необходимым посвящать их в мои личные дела. Я или отмалчивался или переводил все в шутку.

Может быть, поэтому данная тема послужила питательной средой для развития всевозможных слухов, которые, свидетельствуя о непроходимой глупости их авторов и все более обрастая неправдоподобными деталями, уже циркулируют в довольно широких кругах. Говорят, например, что я получаю деньги из индийского центра оккультных наук или что мой Институт субсидируется сектой черной магии. Некоторые утверждают, что меня материально поддерживает легендарный русский князь Мухранский, а кое-кто даже считает, что у меня есть философский камень, который позволяет мне добывать любое количество золота алхимическим путем. Самые "умные" доказывают всем, что я состою на службе у большевиков.

Но и в самом деле, даже мои друзья не знают, где я беру средства, ведь мне приходится ежегодно нести колоссальные расходы.

Я считал абсолютно бесполезными любые разговоры на эту тему, потому что не питал никаких иллюзий относительно возможности крупных пожертвований.

Но сейчас вопросы подобного рода так участились, что я наконец потерял терпение и решил ответить на них более или менее серьезно.

Мое желание окончательно прояснить эту тему связано с тем, что, став по воле судьбы (а точнее, в результате событий, происшедших в России) бедным как церковная мышь, я рискнул приехать в эту страну и, оценив открывшиеся возможности, решил не упускать свой шанс.

Я имею честь находиться в обществе людей далеко не бедных и весьма довольных собой и своими деловыми способностями. Рассказав о том, как я заработал средства, необходимые для организации Института гармонического развития личности, я собираюсь несколько поколебать вашу уверенность в собственной гениальности.

Здесь, в этой столь редкой в наши дни, уютной, непринужденной обстановке, за что мы должны благодарить нашу гостеприимную хозяйку, я постараюсь мобилизовать все свои умственные способности и ораторское искусство и ответить на заданный вопрос, иначе вы на всю оставшуюся жизнь сохраните веру в то, что у меня есть алхимический философский камень, способный превращать в золото все, чего он коснется.

Итак, мои дорогие и, безусловно, уважаемые денежные мешки, я начинаю свое повествование.

Задолго до того, как я приступил к созданию Института гармонического развития личности, я тщательно обдумал все аспекты этой проблемы и конечно же вопрос финансирования столь необычного предприятия.

Так как я предполагал столкнуться со множеством проблем и препятствий, осуществляя на практике идеи, к которым большая часть человечества относится недоверчиво и настороженно, мне хотелось с самого начала быть независимым в материальном отношении. Я убедился на собственном опыте, что мне вряд ли удастся заинтересовать своим предприятием какого-либо богатого человека настолько, чтобы он стал его субсидировать, а люди со скромным достатком при всем желании не могут мне оказать существенную помощь, так как организация Института требует вложения огромных средств.

Итак, прежде чем приступать к решению психологических задач, предстояло решить вопрос сугубо практический. Твердо зная, чего хочу, я не опустил руки и не разочаровался в своих идеях, напротив, с удвоенной энергией приступил к решению этой проблемы.

Цель, которую я поставил перед собой, могла бы показаться нереальной большинству американцев, считающихся самыми предприимчивыми людьми на земле. Вы удивляетесь, как я смог заработать такую огромную сумму с такой легкостью, и, вероятно, считаете меня хвастуном.

Да, конечно, на первый взгляд это кажется невероятным, но тем не менее я это сделал!

Для того чтобы вы лучше поняли, как я смог всего добиться и откуда у меня такая уверенность в собственных силах, я должен пояснить, что всю жизнь участвовал в коммерческих предприятиях, имел обширные связи в деловых кругах и пользовался репутацией ловкого и удачливого бизнесмена.

А еще я считаю необходимым рассказать о воспитании, которое получил и которое, с моей точки зрения, сыграло огромную роль в моей жизни. Благодаря тем качествам, которые моим родителям удалось развить во мне, я мог прежде, а если понадобится - смогу в будущем делать все, за что берусь, лучше, чем это сделали бы другие, даже если бы этими другими были хваленые американские бизнесмены.

Так как мы собрались в этой домашней располагающей обстановке, чтобы отпраздновать открытие института, главной целью которого является гармоническое развитие личности, то рассказ о моих детских годах, о полученном тогда воспитании и образовании будет особенно к месту. Тем более что этот Институт распространяет знания, полученные на основе личного опыта человека, который посвятил почти всю свою жизнь изучению вопроса образования (такого болезненного в наше время) и который, будучи воспитан людьми, обладавшими совестью и честью, старался, несмотря на обстоятельства, оставаться справедливым и беспристрастным.

Собственно, моим воспитанием в прямом смысле этого слова занимался отец, у которого был свой особый взгляд на этот предмет. Когда-нибудь я напишу книгу, посвященную методам воспитания, которые практиковал мой отец.

С самого раннего возраста, как только я смог осмысленно воспринимать окружающий мир, отец начал рассказывать мне различные интересные истории, главным героем которых был один хромой плотник по имени Мустафа, умевший все делать лучше других.

Этими рассказами отец развивал во мне инициативу, находчивость, стремление не идти проторенным путем, а каждый раз изобретать свой собственный способ решения задачи, подобно тому, как это делал хромой плотник из сказок. Все мои детские игры, даже самые обычные, несли в себе элемент творчества, были проникнуты желанием сделать все не так, как делают другие, придумать что-нибудь новое. Если в раннем детстве эта тенденция воспитательного процесса носила игровой, ненавязчивый характер, то позже, в годы моей юности, она приняла более определенную, прямую форму. Не ограничивая мое образование требованиями школьных преподавателей, отец сам учил меня всевозможным ремеслам, так как считал, что человек должен уметь все, что может ему пригодиться в жизни.

Одним из характерных приемов воспитания было то, что как только мой отец замечал, что я достаточно освоил какое-то ремесло и полюбил его, он немедленно начинал учить меня чему-нибудь другому.

Как я понял впоследствии, он хотел не только обучить меня разным ремеслам, но также пытался развить у меня привычку преодолевать трудности, встречающиеся в каждом новом деле. С тех пор любой вид деятельности казался мне интересным и достойным уважения и мне всегда хотелось научиться чему-нибудь новому.

Короче говоря, мои родители, благодаря их необычным взглядам на воспитание и образование, вольно или невольно - в данном случае это неважно - развили во мне привычку, которая впоследствии стала частью моей натуры, постоянно менять виды деятельности. В результате частой смены занятий я приобрел огромный опыт и знания, расширил круг общения.

Я хочу добавить, что если множество людей во всем мире считают меня носителем истинного знания, истинной веры, то это произошло благодаря тому, что я получил в детстве правильное воспитание.

Развившиеся во мне благодаря правильному воспитанию и образованию находчивость, широта мировоззрения и особенно здравый смысл позволили мне оценивать и переосмысливать получаемую информацию, а не просто накапливать ее, превращая свой мозг в пыльный склад для ненужного хлама.

Таким образом, уже с самого раннего детства я был достаточно подготовлен для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Однако, так как я всегда интересовался такими абстрактными вопросами, как смысл и цель жизни, и уделял им почти все свободное время, то я не стремился зарабатывать больше, чем было необходимо для удовлетворения насущных потребностей или для организации экспедиций в интересующие меня регионы.

Так как я происходил из бедной семьи и не был обеспечен материально, мне часто приходилось прибегать к различным ухищрениям, чтобы раздобыть немного денег, но сам процесс добывания материальных средств не отнимал у меня слишком много времени, так как благодаря полученному образованию и воспитанию я был достаточно ловок и предприимчив.

В качестве характерного примера проявления моих коммерческих способностей я приведу один эпизод моей жизни, когда я, располагая очень скромными средствами, открыл небольшую мастерскую. Подробности этого эпизода несколько растянут мое повествование, но благодаря этому превосходному ликеру (к слову, такому превосходному именно потому, что его изготовляют в особых условиях - не на суше, а на старых кораблях далеко от берегов Америки) мой рассказ не покажется вам слишком длинным и не вызовет зевоту.

Итак, это было незадолго до последней экспедиции на Памир, организованной нашим "Обществом искателей истины", членом которого я стал с самых первых дней его создания.

Примерно за два года до этой экспедиции члены общества решили собраться в городе Чарджоу, что находится в Закавказье. Все, кто собирался принять участие в этом путешествии, должны были встретиться во второй половине января 1900 года и из Чарджоу сперва отправиться в экспедицию по Амударье.

Так как до назначенного дня оставалось еще довольного много времени, я отправился в Александрополь навестить своих родителей и пожил у них некоторое время, иногда посещая город Баку. Там у меня было несколько знакомых персов, увлекавшихся древней магией. Здесь образовалось общество любителей магии, к членам которого я некоторое время принадлежал.

События, о которых я хочу вам рассказать, были связаны как раз с Баку. Однажды воскресным днем я отправился на базар. Должен сознаться в своей слабости: я обожаю посещать восточные базары. Куда бы меня ни заносила судьба, в сколь бы стесненных обстоятельствах я ни оказался, - если в том населенном пункте был базар, я не мог отказать себе в удовольствии побродить по нему. Роясь в горах старого хлама, надеялся найти что-нибудь необычное.

В тот день я купил несколько старинных украшений и уже собирался покинуть эту толкучку, когда мое внимание привлекла хорошо одетая молодая женщина, которая что-то продавала. По всему было видно, что это не профессиональная торговка и только тяжелые материальные обстоятельства вынудили ее прийти сюда и продавать свои вещи. Перед ней на земле стоял фонограф Эдисона.

Он был мне совсем не нужен, но, испытывая сочувствие к этой несчастной женщине, я купил его, потратив почти все свои сбережения. Дома я обнаружил, что к аппарату прилагались многочисленные валики, большинство из которых пришли в негодность. Но там было несколько хорошо сохранившихся валиков без записей.

Я провел в Баку еще несколько дней с весьма скудным остатком средств и стал думать, как пополнить свой бюджет. Однажды, когда я сидел в своей комнате ломая голову над этой проблемой, мой взгляд случайно остановился на фонографе. Меня внезапно осенила одна идея, и я немедленно приступил к ее осуществлению.

Уладив дела в Баку, я в тот же день сел на корабль и уже через пять дней оказался в Красноводске, где собирался улучшить свое материальное положение с помощью фонографа.

Должен отметить, что фонограф был в этом регионе в диковинку, и я первый познакомил местных жителей с этим чудесным изобретением.

Как я уже упоминал, к этому аппарату прилагалось несколько валиков без записей, и я, отыскав в этом городе талантливого уличного музыканта, записал на часть валиков несколько популярных мелодий, а на оставшиеся - серию пикантных турецких анекдотов.

Затем я приобрел две дополнительные слуховые трубки к тем четырем, что уже имелись (вы, может быть, знаете, что первые фонографы Эдисона имели слуховые трубки), и отправился на базар, где открыл свой оригинальный аттракцион.

Я установил цену в 5 копеек с каждой слуховой трубки, и можете себе представить, что за все время, что я просидел на базаре, а это продолжалось в течение нескольких дней, не было минуты, чтобы хоть одна слуховая трубка лежала без употребления. К концу каждого базарного дня я зарабатывал сумму никак не меньшую, чем получали самые богатые предприниматели в этом городе.

После Красноводска я отправился в Кызыл-Арват и здесь не раз был приглашен со своим аппаратом в дома богатых турок. За эти представления я получил немалое количество теньге, а один раз мне даже подарили два отличных текинских ковра.

Когда первое любопытство населения этого города было удовлетворено, я сел на поезд, намереваясь продолжить это прибыльное занятие в Ашхабаде, но, столкнувшись в вагоне этого поезда с одним из членов нашего "Общества искателей истины", я заключил пари, которое заставило меня отказаться от карьеры уличного музыканта.

Этим моим другом оказалась неподражаемая госпожа Витвицкая, которая всегда носила мужскую одежду. Она принимала участие во всех наших опасных и утомительных экспедициях в малоисследованные регионы Азии, Африки и даже Австралии с ее островами.

Она собиралась участвовать и в предстоящей экспедиции, а так как до назначенного дня оставалось еще несколько месяцев, решила отправиться из Варшавы в Андижан, где жила ее сестра со своим мужем, торговым представителем одной познаньской текстильной фирмы, и хорошенько отдохнуть перед долгим путешествием.

В поезде мы говорили обо всем на свете, и я, среди прочего, упомянул о своем прибыльном предприятии.

Не помню точно, с чего началась дискуссия, в результате которой мы решили заключить пари, но я обязался заработать конкретную сумму денег к точно установленному дню, соблюдая при этом определенные условия.

Это пари так заинтересовало Витвицкую, что она решила не только остаться и посмотреть, как я буду осуществлять свой план, но даже вызвалась помогать мне.

Должен признать, что я сам был увлечен этой сложной задачей и решил победить во что бы то ни стало. Еще в поезде я все тщательно продумал - и тактику, и стратегию и в качестве первого шага составил следующее объявление:

"Универсальная мастерская.

Не проходите мимо! Здесь вас обслужат в рекордно короткий срок! Спешите воспользоваться нашими услугами, приносите все, что нуждается в починке!

Мы чиним швейные и пишущие машинки, велосипеды, граммофоны, музыкальные ящики, электро-, фото- и медицинскую аппаратуру, примусы, часы, все виды музыкальных инструментов - аккордеоны, гитары, скрипки и т.д.

Мы чиним замки и оружие всех видов.

Мы чиним, обиваем и покрываем лаком любую мебель как в мастерской, так и у вас на дому.

Мы чиним, покрываем лаком и настраиваем пианино и фисгармонии.

Мы устанавливаем и чиним электрическое освещение, телефоны и звонки.

Мы чиним зонты.

Мы чиним детские игрушки, кукол и резиновые изделия всех видов.

Мы чистим и восстанавливаем ковры, шали, гобелены, меха и т.д.

Мы выводим пятна любого происхождения.

Мы склеиваем разбитый фарфор, реставрируем картины и любые другие антикварные изделия.

Наша мастерская обладает отлично оборудованным цехом гальванопластики, где мы покрываем поверхности предметов золотом, серебром, никелем, бронзой.

Мы чиним самовары за 24 часа.

Мы наносим на ткани вышивку, делаем аппликации из бисера.

Наша мастерская принимает заказы на изготовление любых изделий из алебастра и гипса: статуэтки в виде домашних и диких животных, фруктов и т.д., а также снимаем гипсовые маски с покойников.

Мы изготавливаем бутоньерки и искусственные цветы из воска, вельвета, цветной бумаги для венков и дамских шляпок.

Мы изготавливаем визитные карточки, пригласительные и поздравительные открытки.

Мы делаем корсеты и бандажи, а также чиним их.

Мы шьем дамские шляпки по последней парижской моде".

Как только наш поезд прибыл в Ашхабад, я снял комнату и получил в полиции разрешение напечатать и распространить объявления. На следующий день я снял в центре города помещение под мастерскую, состоящее из довольно большого зала, имеющего выход на оживленную улицу, и двух маленьких комнат при нем. Еще здесь был сарай в примыкающем к зданию маленьком дворике.

Приобретя все необходимые инструменты, я оборудовал в одной из комнат "цех гальванопластики", приспособив вместо чанов несколько старых тазов. Над выходом была установлена вывеска, написанная крупными красными буквами на белом фоне:

"Американская универсальная мастерская. Здесь изготавливают и чинят все что угодно в самые короткие сроки".

На следующий день, когда мои объявления были готовы, я расклеил их с помощью мальчишек по стенам домов, а оставшиеся раздал прохожим.

А назавтра началось настоящее светопреставление.

С самого утра у дверей моей мастерской собралась огромная толпа людей, желающих что-то починить.

Господи! Чего там только не было!

Многое из того, что они приносили, я не только никогда не видел, но даже и не знал, что такие вещи существуют. В самом деле, мне попадались такие невероятные предметы, как аппарат для выщипывания седых волос, машинка для удаления косточек из черешни, пестик для растирания сульфата меди при изготовлении лекарственной присыпки, металлические сетки для женских париков и т.п.

Для того чтобы дать вам некоторое представление об этом городе, я должен сделать небольшое отступление.

Эти области Закавказья и Туркестана начали заселяться русскими и другими приезжими всего несколько десятилетий тому назад, и новые города большей частью закладывались возле старых. Постепенно почти все города этого региона состояли из двух частей: старой, так называемой азиатской части города, и новой, русской, каждая из которых жила своей независимой жизнью.

Население этой новой части города состояло из армян, евреев, грузин, персов и других, но преобладали русские, большинство из которых были государственными чиновниками или бывшими военнослужащими Закавказского полка.

Благодаря природному богатству этого региона и честности местных жителей, еще не подвергшихся пагубному воздействию современной цивилизации, переселенцы быстро богатели. Но из-за отсутствия культурного влияния со стороны необразованных чиновников, которые волею судьбы стали их начальниками, они оставались такими же некультурными, какими были до переселения сюда. Таким образом, хотя экономическое процветание этого региона приносило им богатство, это не сопровождалось их интеллектуальным развитием. Они также почти не приобретали и технических знаний.

Европейская цивилизация, которая быстро распространялась по всему свету, едва ли затронула жителей этих мест. Информация, которую они получали из газет и журналов, доходила до них в искаженной форме из-за фантастического невежества журналистов, которые везде, и особенно в России, как правило, не имели ни малейшего представления о том, о чем они писали.

Здешние нувориши, как и все выскочки, старательно подражали тем, кого считали "культурными" и "современными", в данном случае - европейцам. Но будучи вынужденными черпать всю информацию о культуре из русских газет и журналов, издававшихся людьми, которых никак нельзя было назвать просвещенными, они производили на стороннего наблюдателя впечатление жалкой карикатуры.

Таким образом, материально процветающие, но крайне неразвитые местные жители играли в культуру, как играют дети, притворяясь взрослыми.

Нигде так не пекутся о том, чтобы не дай Бог не отстать от моды, как в глухой провинции. Нигде не стремятся покупать и заказывать по почте столько новинок, о которых было написано в газетах и журналах, которыми должен обладать каждый "культурный человек".

Зная эту особенность провинциалов, все иностранные торговцы, особенно германские, привозят сюда огромное количество товаров, которые не нашли спроса в других местах из-за своего низкого качества и которые, попав к новым владельцам, быстро ломаются или изнашиваются. Нельзя без смеха читать объявления, в которых рекламируется, например, специальная машинка для зажигания обычных спичек.

Так как купленные вещи оказываются с самого начала абсолютно бесполезными в хозяйстве или же очень быстро выходят из строя, то в каждой семье постепенно накапливается огромное количество подобного хлама, ведь починить их из-за отсутствия поблизости какой-либо мастерской невозможно.

Но была еще одна причина того, что у населения оказалось столько неисправных вещей. В те времена, особенно в азиатских регионах России, было принято хранить все когда-либо приобретенное и ни в коем случае не продавать ни одной вещи, даже той, которая была совершенно не нужна ее владельцу. И даже если бы хозяин захотел что-либо продать, он едва ли нашел бы покупателя. Кроме того, было принято хранить старые вещи в память о близком человеке или знаменательном событии.

Таким образом, чердаки и кладовые каждого дома были заполнены невероятным количеством всевозможных вещей, которые передавались от отца к сыну.

И когда в городе узнали, что появилась мастерская, в которой могут отремонтировать все что угодно, ко мне потянулись целые процессии людей, несущих всевозможное старье, например любимое кресло дедушки или очки бабушки, прадедушкину балалайку или прабабушкины часы. Мне попадались и траченное молью старое одеяло, которым укрывался епископ, как-то раз остановившийся на ночлег в доме владельца этой постельной принадлежности, и Орден Золотой Звезды, который был вручен отцу нынешнего владельца этой награды самим персидским шахом собственноручно.

И все это я чинил, штопал, красил и чистил. Ни разу я не отказался принять ни одной вещи из тех, что ко мне приносили, и ни разу не вернул неисправную вещь.

Даже если предполагаемая плата никакие окупала затраченных усилий, я тем не менее никогда не отказывался от такой работы, потому что мне было интересно изучать устройство и принцип действия незнакомого механизма.

Кроме сломанных или бесполезных вещей мне приносили и вполне исправные, которыми их владельцы не могли пользоваться из-за того, что не обладали самыми элементарными техническими знаниями, а иногда и просто из-за своей непроходимой глупости.

В то время такие технические новинки, как швейные машинки, велосипеды, пишущие машинки, распространялись по всему миру с невероятной скоростью. Охотно покупая и заказывая такие диковинки, их владельцы были вынуждены вскоре относить их в кладовую или на чердак, так как, не обладая элементарными техническими знаниями и не имея в округе ни одной мастерской, они не могли исправить даже самую незначительную поломку.

Я приведу несколько примеров подобного дремучего невежества моих клиентов, которым я воспользовался в собственных интересах, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.

Помню, как в мою мастерскую пришел один очень богатый и толстый армянин, сопровождаемый дочерью. Сопя и отдуваясь, он вытащил швейную машинку, нуждавшуюся в ремонте. Он рассказал, что купил ее на ярмарке в Нижнем Новгороде в приданое своей дочери. Вначале швейная машинка работала очень хорошо, новые владельцы не могли нарадоваться своему приобретению. Но потом ни с того ни с сего она стала шить, как выразился армянин, задом наперед. Осмотрев аппарат, я установил, что он находится в отличном рабочем состоянии и полностью исправен.

Может быть, вы знаете, что в некоторых швейных машинках кроме рычажка, регулирующего ширину стежка, есть еще один рычажок - для изменения направления строчки. Если он повернут, материя начинает двигаться в другую сторону. Вероятно, кто-то нечаянно нажал на этот рычажок, и в результате машинка начала шить "задом наперед".

Я сразу понял, что для того чтобы исправить положение, необходимо только вернуть этот рычажок в прежнее положение, но видя, что имею дело с прожженным мошенником, который наживается, обманывая бедняков (этот человек скупал каракулевые шкурки у бухарцев и текинцев, которые были наивны как дети), я решил отплатить ему той же монетой. Ругая на чем свет стоит тех мошенников, которые всучили ему этот металлолом, я долго перечислял те неисправные детали, которые необходимо было заменить. Короче говоря, я облегчил его кошелек на 12 рублей 50 копеек, велев прийти за машинкой через три дня, хотя едва этот человек вышел, я передвинул рычажок и отнес ее туда, где стояли отремонтированные вещи.

Вспоминается мне и другой случай, когда в мастерскую вошел офицер и повелительным тоном сказал: "Отправляйтесь в штаб полка и скажите писарю, что я приказываю ему... (к слову, этот русский офицер до сих пор только и делал, что отдавал приказы) ...показать вам пишущие машинки. Когда осмотрите их, доложите мне, в чем дело", - и сказав это, развернулся и ушел.

Его высокомерный презрительный тон не только удивил меня, но даже несколько разозлил. И все же я решил пойти, главным образом для того, чтобы разведать обстановку и найти способ проучить этого наглеца.

В этот же день я отправился в штаб, обратился к писарю, передав ему слова офицера, и узнал, что тот был адъютантом командующего.

Пока я осматривал пишущие машинки, болтливый писарь, расположение которого удалось завоевать благодаря хорошим сигаретам и пикантным анекдотам из офицерской жизни, рассказал мне следующее.

Эти три пишущие машинки были доставлены из Санкт-Петербурга и сперва работали очень хорошо, но вскоре одна, а затем и две другие вышли из строя по одной и той же причине: печатная лента перестала наматываться. Адъютант командующего, интендант и многие другие пытались починить их, но как они ни старались, у них ничего не получилось, и вот уже три дня они вынуждены отправлять рукописные приказы и постановления.

Пока писарь все это мне рассказывал, я внимательно рассматривал пишущие машинки и вскоре понял, что случилось

Некоторые из вас наверняка помнят, что прежде в некоторых пишущих машинках лента накручивалась на бобину под действием пружины, находящейся в специальном отделении. Машинки вышли из строя, потому что эти пружины заело. Неисправность была пустяковой, но для людей, не обладающих ни малейшими техническими знаниями и навыками, ее устранение представляло собой невыполнимую задачу.

Конечно, я ничего не сказал писарю, хотя принял его предложение отобедать и с удовольствием подкрепился щами и кашей, а затем отправился домой на своем допотопном велосипеде с прохудившимися шинами.

Вечером того же дня ко мне вновь пришел адъютант командующего и прежним высокомерным тоном осведомился: "Ну, как обстоит дело? Вы сможете починить эти пишущие машинки?"

Я был неплохим актером и хорошо разыграл свою роль. Изображая святую невинность и употребляя специальные технические термины, я расписал, как сложно устроено это чудо современной техники и как непросто мне будет устранить такие серьезные неисправности. Назначенное мной вознаграждение за работу равнялось четвертой части стоимости самих пишущих машинок.

На следующий день все три машинки были торжественно доставлены ко мне в мастерскую в сопровождении целого взвода солдат под командованием адъютанта.

Придав своему лицу как можно более озабоченное выражение, я предупредил офицера, что справлюсь с этой ответственной задачей никак не раньше чем через десять дней. Раздосадованный адъютант долго упрашивал меня поторопиться и починить машинки поскорее, и наконец я, согласившись работать по ночам, обещал починить первый аппарат через два дня, но поставил условие, чтобы солдаты ежедневно доставляли мне пищевые отходы полковой кухни, которыми я решил выкормить трех молочных поросят, недавно купленных мной и содержавшихся в маленьком сарае во дворе мастерской.

Через два дня первая пишущая машинка была наконец "отремонтирована", с остальными я "промучился" до конца недели.

Кроме благодарности и восемнадцати рублей, полученных за каждую отремонтированную машинку, я в течение трех месяцев откармливал своих поросят пищевыми отходами, которые доставляли солдаты. К концу этого срока сосунки превратились в полновесных кабанов, радующих глаз.

Разумеется, я рассказал писарю, что ему надо сделать, если пишущая машинка забарахлит, но он так и не понял, в чем состоял "ремонт", который я провел.

Такие же истории происходили и в городе Мерве, куда я перевел свою мастерскую, когда отремонтировал в Ашхабаде все, что нуждалось в ремонте. Здесь я задержался уже на пять месяцев. Однажды ко мне в мастерскую пришел преподаватель местной подготовительной школы. Он принес неисправную электрическую машину, которая была необходима для проведения опытов на уроках физики. Это была обычная электростатическая машина, которая вырабатывала электрический ток. По непонятным для меня причинам, каждая приличная школа желала непременно обладать подобным "чудом современной техники". С помощью этого прибора учителя, демонстрируя свои глубокие познания в современной науке и технике, ставили опыты, суть которых заключалась в том, чтобы ничего не подозревающих школьников заставлять прикасаться к клеммам, на которые подавалось напряжение.

Непроизвольные гримасы подростка, испытавшего небольшой удар тока, как правило, вызывали взрывы хохота его одноклассников. Весь этот спектакль, устроенный с помощью обычной лейденской банки, помогал школьникам, как считали учителя, лучше усвоить учебный материал.

Этот прибор был заказан у германской фирмы "Сименс и Хальске", имеющей филиал в Санкт-Петербурге, и получен оттуда в разобранном виде. И хотя его собрали в соответствии с приложенной инструкцией, прибор никак не хотел работать, и ученики этой школы были лишены полагавшегося им развлечения.

Осмотрев прибор, я понял в чем дело: два диска были плохо подогнаны друг к другу. Стоило всего лишь ослабить гайку и слегка сместить один из дисков, чтобы появилась искра. Я мог сделать это в течение одной минуты, но заставил уважаемого педагога, который обучал детей тому, в чем сам не разбирался, приходить ко мне четыре раза в надежде, что я уже произвел этот "сложный ремонт", и заплатить мне 10 рублей 75 копеек.

Подобные случаи происходили ежедневно, пока была открыта моя мастерская. Я не считал большим грехом воспользоваться глупостью и невежеством тех, кто незаслуженно занимал высокие должности и разыгрывал из себя интеллигента, с презрением относясь к местному населению.

Но больше всего я заработал, начав неожиданно для самого себя изготавливать модные женские корсеты.

В этом сезоне парижанки стали носить более низкие корсеты, внезапно охладев к прежним высоким.

Об этом нововведении быстро узнали местные модницы, но они нигде не могли купить корсеты нового фасона, так как этот регион был достаточно далек от "культурных центров". Поэтому многие женщины стали приносить в мою мастерскую корсеты, вышедшие из моды, интересуясь, могу ли я переделать их в соответствии с требованиями новой моды.

С этого все и началось. Однажды мне потребовался китовый ус, чтобы переделать корсет одной дамы, формы которой несколько увеличились в объеме, и заодно укоротить его в соответствии с современным вкусом. После продолжительных и безуспешных поисков китового уса один приказчик посоветовал мне купить корсет вышедшего из моды фасона, уверяя, что владелец лавки согласится уступить его очень дешево, так как этот товар теперь не пользовался спросом.

Я отправился в лавку и пока торговался, сбивая цену, меня осенила одна идея, следуя которой я купил не один корсет, а все, что было на складе. Они обошлись мне по 20 копеек за штуку вместо обычных 4-5 рублей. Затем я обошел все магазины города, скупая имеющиеся там корсетные изделия и платя за них еще меньше, чем в первом случае, так как владельцы были рады избавиться от залежалого товара.

Но это еще не все. Я отправил своего помощника скупить корсеты во всех городах, расположенных по линии Центральной азиатской железной дороги, в то время как я сам, вооружась ножницами и плоскогубцами, принялся за изготовление корсетов, соответствующих последней парижской моде.

Процедура была совсем несложной: отметив карандашом линию, до которой следовало укоротить корсет, я с помощью плоскогубцев отламывал лишние части китового уса, затем обрезал ткань. Дальше несколько девушек, которых мы наняли, под руководством Витвицкой сшивали края ткани и возвращали оторванные кружева на старое место. И вот модный мини-корсет по последней парижской моде готов к продаже. Мы успевали делать по сотне корсетов в день.

Самое смешное было то, что хозяева лавок, продавшие мне все свои запасы вышедших из моды корсетов, скрипя зубами от досады, были вынуждены брать у меня укороченные корсеты уже не по 10-12 копеек, как платил я, а по 3 рубля 50 копеек за штуку, так как они пользовались большим спросом.

Чтобы дать вам представление о масштабах моего бизнеса, скажу, что я продал в Красноводске, Мерве, Ашхабаде, Кызыл-Арвате, Бухаре, Самарканде и Ташкенте более 6 тысяч корсетов.

Успех моего предприятия был основан не на обмане местных жителей, наивность и доверчивость которых вошла в поговорку, и даже не на моей ловкости и находчивости, которые проявлялись в любой ситуации. Своим материальным процветанием я обязан непримиримой и упорной борьбе с ленью, которая присуща мне, как и всякому человеку. Я с удивлением замечал, что в некоторые периоды жизни мой организм перестраивается и в пограничных условиях как бы приобретает второе дыхание, мобилизуя все свои возможности, что позволяло мне неделями и даже месяцами обходиться почти без сна, работать дни и ночи напролет, не ощущая усталости.

Так и в этот раз я почувствовал необыкновенный прилив энергии, который позволил мне выполнить условия пари и заработать очень большую сумму денег в течение ограниченного периода времени.

Этот феномен, раскрывший уникальные возможности, заложенные в человеческом организме, так заинтересовал меня, что я решил заняться его изучением.

Эта необъяснимая особенность моего организма особенно ярко проявлялась в сложных ситуациях, одну из которых я только что описал.

В течение всего дня у дверей моей мастерской стояла огромная очередь, состоявшая из тех, кто принес неисправную вещь, чтобы отдать ее в починку, и тех, кто пришел забрать то, что было отремонтировано. Значительная часть рабочего дня тратилась на прием и выдачу заказов. Интервалы были так редки и непродолжительны, что мне едва хватало времени сходить на рынок и купить то, что требовалось для работы. Таким образом, работать приходилось по ночам.

Весь тот период, что существовала моя мастерская, я работал в одном и том же режиме: днем прием и выдача заказов, ночью их выполнение.

Должен отметить, что в работе мне очень много помогала Витвицкая, которая вскоре превратилась в отличного специалиста в области починки зонтов, переделки корсетов и дамских шляпок, но особенно - в изготовлении искусственных цветов. У меня также работали двое мальчиков, которых я нанял с самого начала: старший чистил металлические предметы перед гальванизацией и затем полировал их, младшего я посылал со всевозможными поручениями, он также поддерживал огонь в кузнице и раздувал кузнечные мехи. Через некоторое время в мастерской нам стали помогать, и надо сказать очень неплохо, несколько девушек из уважаемых патриархальных семей, которые были посланы к нам родителями, чтобы научиться шить.

С самого начала открытия мастерской, когда там нас работало четверо, тем не менее создавалось впечатление, что за дверью, ведущей во внутреннее помещение, на которой, естественно, висела табличка "Посторонним вход воспрещен", работает по меньшей мере несколько десятков человек.

За те три с половиной месяца, что просуществовала моя мастерская только в Ашхабаде, я заработал пятьдесят тысяч рублей. Вы представляете себе, что это значило в те времена?

Для сравнения скажу, что чиновник среднего ранга, состоявший на службе Российского государства, получал 33 рубля 33 копейки в месяц и что на это жалование обычно жила вся его семья. Жалование чиновника высшего ранга было от 45 до 50 рублей, что обеспечивало в те времена довольно приличное существование и являлось предметом зависти многих.

Мясо стоило 6 копеек за фунт, хлеб - 2-3 копейки, отличный виноград - 2 копейки. Не забывайте, что в рубле 100 копеек.

Пятьдесят тысяч рублей - тогда это было целое состояние!

Когда я отдавал все силы моей мастерской, мне не раз представлялся случай еще более увеличить свое состояние, вложив деньги в какое-либо выгодное предприятие, но я вынужден был отказываться, так как, по условиям нашего с госпожой Витвицкой пари, деньги надо было зарабатывать только физическим трудом, а не финансовыми аферами.

Я выиграл это пари, заработав за установленный период времени сумму, в 4 раза большую, чем было необходимо, и несмотря на это решил продолжить свой бизнес, переведя мастерскую в другой город.

Витвицкая отправилась к своей сестре, я распродал все оборудование и через три дня собрался уезжать из Мерва.

То, что я рассказал вам, думаю, натолкнет вас на мысль, которую я считаю соответствующей действительному положению вещей. Суть ее состоит в том, что те особые качества, которые, как считают американцы, присущи только им, на самом деле широко распространены и среди других народов. При том, что эти народы обладают и другими полезными качествами, которых лишены жители Северной Америки. Случай, о котором я расскажу сейчас, служит убедительным подтверждением моих слов и даст вам некоторое представление о моей предприимчивости.

Должен заметить, что вскоре после открытия своей мастерской я дал объявление, что скупаю разнообразные товары. Я сделал это по двум причинам: во-первых, мне были необходимы разные материалы и запасные детали для выполнения заказов, во-вторых, я надеялся, что среди всякого старья и ненужного хлама смогу найти что-нибудь ценное, так как я интересовался антиквариатом.

За несколько дней до моего отъезда я на базаре случайно встретился с тем грузином, с которым однажды столкнулся в буфете на одной из станций Закавказской железной дороги. Сейчас он занимался поставкой продуктов питания для российской армии и предложил мне купить несколько старых металлических кроватей.

Я отправился к нему в тот же вечер, и мы спустились в подвал посмотреть на хранившиеся там кровати. Завершив этот осмотр, я поспешно выбрался наверх и начал обсуждать условия сделки, только когда мы вышли на улицу и отдышались. Дело в том, что в подвале стоял невыносимый запах, как я узнал, он исходил от двадцати бочек с сельдью, стоявших здесь, которые были закуплены в Астрахани для офицерской столовой. Когда первые две бочки открыли, оказалось, что сельдь протухла. Чтобы не рисковать своей репутацией поставщика продуктов питания, торговец решил больше никому не предлагать эту сельдь и избавиться от нее как можно скорее.

Его особенно раздражало то, что, потеряв значительную сумму на закупке этого товара, он должен к тому же потратиться на то, чтобы вывезти двадцать тяжелых бочек на свалку, иначе санитарная комиссия могла оштрафовать его.

Пока он рассказывал, я стал прикидывать, нельзя ли как-нибудь заработать на этом. Ход моих мыслей был таков.

Есть двадцать бочек протухшей селедки, которую собираются выбросить на свалку. Но пустая деревянная бочка стоит один рубль. Значит, надо придумать, как освободить тару от пахучего содержимого бесплатно, ведь оплата вывоза сельди на свалку обойдется почти в ту же сумму, что стоят сами бочки.

И внезапно меня осенило: селедка, особенно протухшая, - это отличное удобрение, и владельцы садов согласятся вывезти, опорожнить и почистить бочки, если им это удобрение достанется бесплатно. Получив пустые бочки, я окурю их, чтобы отбить запах, и смогу без труда продать, так как деревянные бочки пользуются хорошим спросом. В результате я получу 20 рублей, затратив на всю эту коммерческую операцию не более получаса, причем никто не проиграет, даже грузинский поставщик сэкономит некоторую сумму на оплате за вывоз двадцати тяжелых бочек на свалку.

Придя к такому выводу, я сказал этому человеку:

"Если вы немного сбавите цены на кровати, я бесплатно вывезу все двадцать бочек".

Он согласился, и я пообещал ему забрать этот дурно пахнущий товар на следующее утро.

Заплатив за кровати и погрузив их на арбу, я захватил также одну бочку с сельдью, чтобы показать ее какому-нибудь садовнику. Вернувшись в мастерскую, мы все сгрузили и затащили на склад.

Как раз в это время в мастерскую зашел один старый еврей, отец работающих у нас мальчиков. Он бывал здесь довольно часто, чтобы помочь своим сыновьям или просто с кем-нибудь из нас поболтать. Я присел во дворе покурить и заодно отдохнуть, и внезапно мне пришла мысль скормить этих протухших сельдей моим поросятам. Ничего не объясняя пришедшему старику, я попросил его помочь мне открыть бочку.

Когда крышка была снята, этот старый еврей наклонился над бочкой, принюхался и внезапно воскликнул: "Какая отличная сельдь! Давненько мне не доводилось ее отведать, думаю, с тех пор, как я оказался в этой проклятой стране".

Это меня озадачило. Прожив большую часть своей жизни в Азии, где не едят сельди, я в ней совершенно не разбирался. Мне изредка приходилось пробовать ее, но она так неприятно пахла, что я никогда не мог понять, свежая она или нет. Я не мог пропустить мимо ушей слова человека, который долго жил в России и держал лавочку, торгуя разным товаром, в том числе и сельдью.

Я осторожно переспросил его, не ошибся ли он, расхваливая эту рыбу, на что обиженный до глубины души собеседник ответил: "Какие могут быть сомнения. Отличные сельди пряного посола!"

Все еще не избавившись от сомнения, я сказал этому человеку, что по случаю купил целую партию таких сельдей и что у нас есть такое поверье: если товар распакован, то часть его должна быть продана немедленно, тогда дальнейшая торговля пойдет успешно.

Таким путем я хотел окончательно убедиться в том, что товар действительно доброкачественный. Недалеко от моей мастерской жило много евреев, большинство из которых занимались торговлей. Так как уже наступил вечер, почти все магазины были закрыты, но совсем недалеко жил один часовщик, некий Фридман. Мы пригласили его, и он охотно купил целую дюжину сельдей, заплатив по 15 копеек за пару.

Следующим покупателем был владелец аптеки на углу, который купил сразу 50 штук. Только услышав, как расхваливают мой превосходный товар все эти люди, я убедился в правоте своего знакомого. На следующее утро, едва дождавшись рассвета, я нанял несколько повозок, привез к себе оставшиеся бочки, кроме двух, открытых несколько месяцев тому назад, в которых сельдь действительно протухла к тому времени и издавала неприятный запах. Их я велел отвезти на свалку.

Сельдь в оставшихся восемнадцати бочках была вполне свежей и даже, как утверждали покупатели, отличного качества.

Очевидно, что ни грузинский торговец, ни человек, открывший эти две бочки, никогда не ели сельди и знали о ней не больше моего, то есть совсем ничего. Их слишком тонкое обоняние сыграло с ними плохую шутку, и в результате грузинский торговец понес немалые убытки.

В течение трех дней с помощью моего знакомого еврея, которому я платил по полкопейки за каждую проданную сельдь, что его вполне устраивало, весь товар был распродан оптом и в розницу.

К этому времени я ликвидировал свой бизнес и накануне отъезда пригласил грузинского торговца и некоторых других знакомых на прощальный ужин. За столом я рассказал всю историю с сельдью и, вынув из кармана деньги, предложил человеку, у которого купил эти двадцать бочек, поделить всю прибыль пополам. Но этот грузин, строго придерживаясь принятых среди местных жителей взглядов на коммерцию, отказался взять эти деньги. Он сказал, что отдал мне бочки с сельдью, так как не нашел им должного применения, и если я сумел что-либо на них заработать, следовательно, вся прибыль принадлежит мне. Он совершенно не считал себя обманутым и не чувствовал никакой обиды, наоборот, вместе со всеми присутствующими на ужине выразил свое восхищение моей предприимчивостью. На следующий день, покидая Мерв, я нашел в своем багаже бурдюк с отличным вином - подарок этого человека.

После истории с мастерской прошло несколько лет, в течение которых я неустанно занимался подготовкой условий, необходимых для осуществления моей главной цели и часто был вынужден заниматься теми или иными коммерческими проектами.

И хотя многое из того, что случилось со мной за эти годы, могло бы показаться вам интересным и полезным как с психологической, так и с практической точки зрения, однако, чтобы не отвлекаться от темы, которую мы обсуждаем, я не буду сегодня подробно останавливаться на этом периоде, тем более что собираюсь посвятить этим годам отдельную книгу.

Скажу только, что к тому времени, когда я поставил перед собой цель заработать определенную сумму, я уже был достаточно опытным предпринимателем. И хотя само по себе приобретение материального благосостояния не было целью моей жизни, тем не менее я добился таких успехов в этой сфере, что им могли бы позавидовать многие американские бизнесмены.

Я принимал непосредственное участие во многих коммерческих предприятиях, зачастую очень масштабных. Например, я заключал контракты с частными фирмами и даже с правительством на строительство дорог. Я открыл множество магазинов, ресторанов и кинотеатров и затем распродал их после того, как добился значительного успеха в этой сфере деятельности; могу похвастаться и тем, что перегнал немалое количество скота в Россию из разных стран, главным образом из Кашгара, также я владел нефтяными скважинами и рыболовными судами, бывало, я участвовал сразу в нескольких коммерческих предприятиях. Но больше всего мне пришлась по душе торговля восточными коврами и другими старинными предметами искусства.

Но в конце концов после 4-5 лет, проведенных в такой бурной деятельности, я распродал всю недвижимость, ликвидировал фирмы, которыми владел, и в конце 1913 года приехал в Москву, чтобы осуществить на практике свои тайные мечты. К тому времени в моем распоряжении было около 1 миллиона рублей, а также я владел двумя ценными коллекциями: одна состояла из старинных восточных ковров, другая представляла собой богатое собрание предметов из китайского фарфора.

Казалось, что, обладая таким капиталом, я смогу позволить себе больше никогда не заботиться о том, где раздобыть средства для осуществления идей, которые к тому времени приняли довольно определенную форму. Я собирался основать особый Институт, чтобы создать условия, в которых человек смог бы задуматься об истинном смысле жизни, избегнув противоречий между сознательными проявлениями личности и инстинктами, зарожденными в человеческой природе. Это было за год до мировой войны.

В Москве, а затем и в Санкт-Петербурге я прочел ряд лекций, которые привлекли внимание ряда представителей интеллигенции и научных кругов, и вскоре число моих учеников и последователей стало расти.

Осуществляя свои планы, я предпринял некоторые шаги, закладывая фундамент моего Института.

Мало-помалу я начал подготавливать все необходимое для воплощения своей давней мечты. Мной был куплен подходящий участок земли, я заказал во многих европейских странах то, что невозможно было приобрести в России, и таким образом обеспечил будущий Институт всем необходимым оборудованием.

В самый разгар этой организационной работы разразилась мировая война, и мне пришлось приостановить все подготовительные работы в ожидании прекращения военных действий и стабилизации политической ситуации. Но война все не прекращалась, и надежды на быстрое заключение мира становилось все меньше. В связи с ухудшившейся ситуацией я был вынужден переехать на Кавказ, где собирался дождаться окончания военных действий.

Несмотря на сложную политическую и экономическую ситуацию интерес определенных кругов общества к моему учению продолжал расти. Наиболее рьяные мои последователи приезжали в Ессентуки, где я тогда обосновался. Здесь собрались не только заинтересованные моим учением жители близлежащих районов, но также несколько москвичей и петербуржцев, и я, не дожидаясь лучших времен, стал продолжать свою деятельность здесь.

Но вскоре даже в этом отдаленном уголке события приняли такой оборот, что пришлось заботиться не только о работе, но об элементарном выживании.

Район Минеральных Вод, где мы тогда жили, превратился в центр боевых действий гражданской войны, и мы попали внезапно меж двух огней. Города переходили из рук в руки: сегодня здесь командовали большевики, на следующий день город занимали казаки, а затем их выбивали части добровольческой белой армии. Было также много вооруженных формирований неопределенной политической ориентации, занимавшихся в основном грабежами и убийствами.

Иногда, проснувшись утром, мы не знали, какая власть в городе, и приходилось выходить на улицу, чтобы сориентироваться в ситуации. Лично для меня с тех пор, как я приехал в Россию, это был период самого большого нервного напряжения.

В это время я должен был заботиться не только о себе, но и о сотне людей, оказавшихся на моем попечении. Больше всего меня беспокоило то, что около двадцати из моих здешних учеников - они вскоре сами стали так себя называть - были призывного возраста. Молодые люди и даже те, кто достиг среднего возраста, постоянно подвергались опасности быть мобилизованными любой из многочисленных противоборствующих сторон, сегодня - большевиками, завтра - белыми, а послезавтра - какой-нибудь из орудующих здесь банд.

Было просто невозможно постоянно находиться под дамокловым мечом, следовало найти какой-то выход.

Однажды вечером, когда пушечная канонада была особенно сильна и беспокойство моих друзей достигло апогея, я всерьез задумался над нашим положением.

Подыскивая какое-нибудь приемлемое решение, я вдруг вспомнил поговорку мудрого Нассреддина, который советовал в любых жизненных ситуациях совмещать полезное с приятным.

Должен заметить, что уже много лет я увлекался археологией, и, чтобы пролить свет на некоторые темные пятна истории, занимался в многочисленных экспедициях раскопками. Меня заинтересовали сооружения, которые археологи называют дольменами. Эти памятники истории, пришедшие к нам из далекого прошлого, найдены почти на всех континентах.

Я располагал достоверными сведениями о том, что дольмены могут быть найдены и в некоторых районах Кавказа, и даже примерно знал район, который стоило тщательно обследовать. У меня никогда не хватало времени, чтобы вплотную заняться этим вопросом, но, часто бывая на Кавказе, я никогда не упускал случая обследовать местность, и собранная мной за многие годы информация позволяла строить достаточно обоснованные предположения.

Проанализировав все данные еще раз, я пришел к выводу, что между восточным берегом Черного моря и Кавказским хребтом, особенно в районе некоторых перевалов, которые я когда-то бегло обследовал, наверняка имеются дольмены.

Так как я был отрезан от всего мира и с трудом переносил вынужденное бездействие, я решил использовать этот перерыв для организации специальной экспедиции в эти регионы Кавказа, чтобы найти и обследовать дольмены, к тому же спасти себя и своих товарищей от постоянно угрожавшей нам опасности.

На следующее утро я оценил наши возможности и с помощью нескольких сочувствующих мне людей, имевших вес в тех кругах, которые в тот период находились у власти, получил официальное разрешение на организацию специальной научной экспедиции.

Согласовав этот вопрос с местными властями, я начал запасаться всем необходимым для экспедиции и отобрал группу людей, которым более других угрожала мобилизация. Разделившись на две партии, мы договорились встретиться в горах в условленном месте.

Первая часть этой научной экспедиции, которая должна была выйти из Пятигорска, состояла из двенадцати человек, а вторая, отправлявшаяся в путь из Ессентуков, - из двадцати одного, среди них был и я. Официально эти две группы считались абсолютно независимыми и не имели ничего общего.

Тому, кто не имеет ни малейшего представления о том, что происходило в России в разгар гражданской войны, трудно понять, чего мне стоило организовать научную экспедицию в те годы.

Из Ессентуков я собирался двигаться по населенным районам до горы Индур, расположенной недалеко от Туапсе, и отсюда уже начать поиски, двигаясь в юго-восточном направлении параллельно берегам Черного моря, держась от него на расстоянии от двадцати пяти до шестидесяти километров. Для одной группы мне с большими трудностями удалось получить от большевистского правительства, которое было тогда у власти, два железнодорожных вагона, и это в тот период, когда железная дорога использовалась исключительно для перевозок войск и военных грузов, и сесть в поезд гражданскому лицу даже без багажа было практически невозможно.

И вот вся группа, состоящая из двадцати одного человека, тесно сдавленная в двух вагонах, где еще находились две лошади, два мула, три двуколки, не говоря уже о большом количестве необходимого для подобной экспедиции снаряжения, отправилась в путь.

По железной дороге мы смогли добраться только до Майкопа, дальше железнодорожные пути были повреждены одной из недавно созданных вооруженных группировок, члены которой называли себя "зелеными". Поэтому дальше мы пошли пешком, но уже не по направлению к Туапсе, как было запланировано, а к перевалу у Белой реки.

Чтобы достичь безлюдных районов, которые мы собирались исследовать, мы вынуждены были не менее пяти раз пересекать линию фронта между большевиками и белой армией. Когда я вспоминаю все те невероятные трудности, которые мне удалось преодолеть, я испытываю чувство глубокого удовлетворения. И действительно, тем, кто знал, в каких условиях проходила наша экспедиция, наше спасение может показаться настоящим чудом.

В годы беззакония и взаимной ненависти, охватившей всех, ни один волос не упал с наших голов, как будто нам покровительствовали какие-то высшие силы.

Так как наше отношение к враждующим сторонам было нейтральным, они платили нам тем же, видимо, считая нас людьми не от мира сего.

Окруженные людьми, превратившимися в диких зверей, готовых разорвать друг друга, мы путешествовали совершенно свободно, не скрывая истинных целей нашей экспедиции и не прибегая ни к каким уловкам. И несмотря на то, что грабежи, называемые "реквизициями", достигли в тот период невероятных масштабов, все снаряжение нашей экспедиции осталось в целости и сохранности, не исключая и двух бурдюков со спиртом, который ценился тогда на вес золота.

Рассказав вам о своих злоключениях, хочу остаться беспристрастным и справедливым к участникам тех событий и отдать должное как добровольцам белой армии, так и большевикам, большинства из которых нет уже в живых и которые вольно или невольно помогали мне продолжить эту экспедицию, по крайней мере, не делали мне того зла, которое могли сделать.

И в самом деле, все участники нашей экспедиции выбрались из этого ада живыми и здоровыми, и это стало возможным не только благодаря моему хорошему знанию психологии людей, которые нам встречались. Условия, в которых проходила наша экспедиция, были невероятно сложны, и при этом политическая ситуация постоянно менялась, так что даже если бы я обдумывал наши действия дни и ночи напролет, все равно я не смог бы всего предусмотреть.

Я считаю, мы остались невредимыми, потому что даже самые озверевшие люди сохраняют некоторую способность различать добро и зло, так как этот инстинкт заложен в природе человека. И его необходимо только разбудить. Подсознательно чувствуя, что моя деятельность несет людям добро, они испытывали потребность помочь мне осуществить мои цели.

Вынужденный постоянно общаться как с представителями большевистской власти, так и с офицерами белой армии, я не помню случая, чтобы мне не удалось уладить все самым мирным образом.

К слову, я хочу добавить, что если к тому времени, когда волна насилия и ненависти уляжется и люди вернутся к обычной жизни, кто-нибудь заинтересуется событиями, происходившими в России, я могу представить любопытные документы, характеризующие как сами тогдашние события, так и психологию лиц, принимавших в них непосредственное участие.

Вот, например, один из таких документов, на первой стороне которого написано:

"Подателю сего, гражданину Гурджиеву разрешается иметь револьвер - калибр..., номер...

Удостоверено подписью и печатью.

Председатель Совета солдатских и рабочих депутатов Рухнадзе

Место выдачи:                  Ессентуки

Дата выдачи..."

На другой стороне этого документа можно прочитать:

"Подтверждаем право господина Гурджиева на ношение револьвера, номер и калибр которого указаны на обратной стороне документа.

За генерала Деникина генерал Хейман Главнокомандующий генерал Давидович

Выдано в Майкопе Дата..."

Преодолевая огромные трудности, мы пробирались через разоренные в ходе гражданской войны населенные пункты и наконец прибыли в Кумишки, за которыми начинались уже совершенно безлюдные горные районы. Дальше дороги не было.

В Кумишках мы с большим трудом раздобыли немного провизии, так как времена были голодные. Оставили свои двуколки на произвол судьбы, перегрузили пожитки на лошадей и мулов, причем часть снаряжения пришлось нести нам самим, и начали подъем в горы.

Только пройдя первый перевал, мы облегченно вздохнули, решив, что все опасности остались позади, но оказалось, настоящие трудности только начинаются.

Я не стану описывать все, что мы пережили в пути в течение двух месяцев, что занял переход из Кумишек через перевал у Белой реки, по диким и безлюдным горам Кавказа до города Сочи. По моим сведениям подробные отчеты об этой экспедиции, описание явных и скрытых богатств этого края готовятся к изданию несколькими участниками нашей группы, которые впоследствии остались в России и оказались отрезанными от остального мира.

Совершенно неожиданно оказалось, что среди участников нашей экспедиции были специалисты почти всех профессий, необходимых для проведения научных исследований: горные инженеры, археологи, зоологи, врачи, а также представители других отраслей.

Хочу заметить, что самые сильные впечатления на меня произвела область между Кумишками и Сочи, которую многие участники нашей экспедиции с полным основанием назвали земным раем.

И хотя земли этого региона вполне пригодны для ведения сельского хозяйства, а также для строительства курортов, обладая множеством минеральных источников, способных привлечь сюда множество людей, нуждающихся в подобном виде лечения, тем не менее эти места абсолютно пустынны.

Когда-то этот край был населен черкесами, но с тех пор как 40-50 лет тому назад они эмигрировали в Турцию, сюда не ступала нога человека.

В пути нам попадались заброшенные поселки и заросшие сорняками одичавшие сады, которые прежде снабжали превосходными фруктами тысячи людей. Наконец, совсем обессилившие из-за нехватки продуктов питания, мы добрались до Сочи, города, расположенного на берегу Черного моря.

Здесь мы расстались с некоторыми участниками экспедиции, которые не смогли достойно переносить трудности этого утомительного перехода, окрещенного нами "путем на Голгофу". Затем с теми, кто остался, мы направились в Тифлис, где в то беспокойное время поддерживался относительный порядок, обеспечиваемый меньшевистским правительством грузинских националистов.

С тех пор, как я начал вести в Москве практическую работу по организации своего Института, прошло более четырех лет. За этот период времени я лишился почти всех своих денег. Неожиданные катастрофические события вызвали множество непредвиденных расходов, которые я не мог предусмотреть.

Участие России в мировой войне, политические перевороты, экономическая разруха - все это заставило огромные массы населения сняться с насиженных мест. Те, кто еще вчера был обеспечен материально и чувствовал уверенность в завтрашнем дне, оказались у разбитого корыта. Многие из тех, кто, искренне разделяя мое мировоззрение, последовали за мной на Кавказ, оказались в буквальном смысле слова без куска хлеба и без крыши над головой. Таким образом, в мои обязанности теперь входило обеспечивать средствами пропитания и жильем около двухсот доверившихся мне людей. Особенно тяжелым было положение тех, кто оказался в этом краю вместе со своими семьями и имел на своем попечении маленьких детей. О них следовало позаботиться в первую очередь и не только поддерживать их материально, но и обеспечить крышей над головой.

Чтобы вы хоть в малейшей степени могли представить себе весь ужас нашего положения, я приведу только один пример, описав событие, свидетелем которого мне довелось быть.

Это случилось, когда я находился в Ессентуках и жизнь была еще относительно спокойной. Я содержал на свои средства две "коммуны", где жили мои друзья, родственники и ученики. Одна из них, численностью в восемьдесят пять человек, жила в Ессентуках, другая, состоящая из шестидесяти человек, - в Пятигорске.

Цены на самые обычные продукты питания с каждым днем росли и доставать их было все труднее и труднее. Я едва сводил концы с концами.

Одним дождливым утром, когда я сидел у окна и задумчиво глядел на улицу, ломая голову над тем, где раздобыть средства для содержания нашей многочисленной колонии, возле моей двери остановились два странных экипажа, из которых медленно вышли какие-то существа, отдаленно напоминавшие людей.

Сперва я разглядывал их в полном недоумении, не имея ни малейшего представления, кто бы это мог быть.

И вдруг меня как будто ударило током, я понял, кто эти люди, похожие на скелеты, замотанные в какое-то рваное тряпье, с босыми израненными ногами. Их было двадцать восемь, включая одиннадцать детей в возрасте от одного до девяти лет.

Эти несчастные оказались моими родственниками, среди которых была моя родная сестра и ее шестеро маленьких детей.

Они жили в Александрополе, городе, который, подобно нескольким другим городам, внезапно два месяца тому назад подвергся нападению турок. Так как ни почта, ни телеграф тогда не работали, местное население узнало об этом нападении только когда турецкая армия была уже в трех милях от Александрополя. В городе началась паника.

Только представьте себе, что должны были почувствовать все эти люди, когда поняли, что огромная турецкая армия уже находится на подступах к их почти не охраняемому городу и что вскоре начнется жестокая бойня, когда турки будут вырезать не только взрослых мужчин, но также стариков, детей и женщин, как это уже бывало.

И когда мои родственники, подобно другим жителям Александрополя, узнали о приближении турок всего за час до их вступления в город, охваченные ужасом, они бежали, не захватив с собой даже самого необходимого. Сперва они даже перепутали направление, и только тогда, когда совершенно обессилили и не могли бежать дальше, поняли, что ошиблись, и повернули в Тифлис.

Только через двадцать дней, пробираясь горными тропами, иногда почти ползком, страдая от голода и холода, они наконец добрались до Тифлиса. Узнав, что я нахожусь в Ессентуках и что сообщение с этим городом налажено, они с помощью друзей наняли две крытые повозки и двинулись по Военно-Грузинской дороге и наконец оказались у дверей моего дома. Должен сказать, что я едва узнал их - так ужасно они выглядели.

Представьте себе состояние человека, который видит, что случилось с его родными, и чувствует себя обязанным предоставить этим несчастным стол и кров, а также позаботиться об их дальнейшей судьбе.

Все эти непредвиденные расходы, как и средства, затраченные на организацию и проведение недавней экспедиции, а также материальная поддержка, оказанная моим ученикам, оставшимся в Минеральных Водах, почти полностью поглотили все мои накопления. Я не только истратил все мои наличные деньги, но также был вынужден распродать все те ценные вещи, которые мы с моей женой имели при себе.

Что касается тех ценных коллекций, которые я собирал всю жизнь, то, отданные на хранение моим друзьям, живущим в Москве и Санкт-Петербурге, они остались в столице, и я не имел ни малейшего представления о постигшей их судьбе. На второй день моего пребывания в Тифлисе я понял, что у меня не осталось ни цента, и был вынужден попросить жену моего друга пожертвовать свое последнее кольцо с бриллиантом примерно в один с четвертью карата, чтобы, продав его, купить на вырученные деньги еду для всей нашей колонии.

Дело осложнилось еще и тем, что я заболел, сильно простудившись во время экспедиции, так как высоко в горах перепады между дневной и ночной температурами воздуха очень велики. Мне становилось все хуже, потому что я не мог соблюдать постельный режим, и с температурой 104° (по Фаренгейту) вынужден был весь день бегать по городу, чтобы как-то обеспечить нашу группу самым необходимым и найти выход из этого отчаянного положения.

Я разузнал, как обстоят дела в коммерческой сфере, и оказалось, что несмотря на экономическую депрессию, охватившую весь регион Закавказья, торговля восточными коврами процветает, принося значительные доходы. Поразмыслив, я решил заняться этим бизнесом.

Я подобрал несколько человек, разбирающихся в коврах, из числа тех, кто приехал сюда со мной, а также моих родственников, живущих здесь уже достаточно долгое время, и, проинструктировав их, очень быстро организовал компанию по закупке и перепродаже ковров.

Часть моих помощников обследовали Тифлис и соседние города, разыскивая и закупая ковры в любом состоянии, другая группа мыла и чистила их, а третья занималась реставрацией. Затем ковры сортировались и выставлялись на продажу. Часть продавалась в розницу, часть - оптовыми партиями, как для продажи на местном рынке, так и для экспорта в Константинополь.

Через три недели этот бизнес стал нам приносить такую прибыль, что хватало не только на обеспечение всем необходимым нашей колонии, но и удавалось откладывать кое-что на черный день. Учитывая улучшение нашего материального положения, а также возможность расширения этого предприятия, я решил воссоздать мой Институт здесь, на месте, не дожидаясь, пока окончится гражданская война и появится возможность вернуться в Москву, тем более что я и раньше планировал открыть в Тифлисе филиал своего Института.

Продолжая заниматься закупкой, реставрацией и продажей ковров, я одновременно стал организовывать Институт. Вскоре мне стало ясно, что в связи с жилищным кризисом в Тифлисе, естественным в тех обстоятельствах, практически невозможно найти подходящее для моих целей помещение. Поэтому я обратился за помощью и поддержкой к грузинскому правительству, и оно пошло мне навстречу. Тифлисскому губернатору было предложено оказывать всяческое содействие в обеспечении моего Института соответствующим помещением, которое предполагалось передать в мое полное распоряжение. И лично губернатор, и несколько государственных служащих действительно искренне пытались нам помочь, но в связи со сложным экономическом положением подходящее помещение так и не было найдено, и мне пришлось удовлетвориться временным помещением. Однако мне было обещано, что при первой же возможности оно будет заменено.

Таким образом, я в третий раз начал организовывать свой Институт, обеспечивая его всем необходимым оснащением. Местные жители и приезжие, на душевное состояние которых очень сильно повлияли происходящие катастрофические события, чувствовали потребность отыскать другие ориентиры в жизни, отбросить ложные ценности. Поэтому через неделю после открытия Института все классы, которые стали заполняться во временном помещении, оказались переполненными. Список желающих посещать мои лекции в несколько раз превышал вместимость нашего помещения, поэтому все мы с нетерпением ожидали, когда же власти сдержат свое слово и позволят нам заниматься в более подходящих условиях. Переполненность групп заставляла нас заниматься посменно, не только в утренние, дневные и вечерние, но также и в ночные часы.

Правительство постоянно откладывало решение этой проблемы, давая голословные обещания, и я решил, что продолжать занятия в таких условиях просто невозможно. И когда через некоторое время в Грузии власть захватили большевики и положение дел еще больше ухудшилось, стало ясно, что не стоит тратить попусту время и энергию. Я решил, что следует не только закрыть Институт, но и, перебравшись в другую страну, начать все сначала в более подходящих условиях.

Распродав почти за бесценок все свое имущество и кое-как обеспечив на первое время остающихся в России членов нашей колонии, я с большими трудностями эмигрировал в Константинополь, захватив с собой тридцать человек из числа моих единомышленников.

Ко времени отъезда из Тифлиса я заработал немалую сумму, торгуя восточными коврами. По моим подсчетам, этих денег хватило бы не только на оплату переезда в Константинополь группы в тридцать человек, но и позволило нам прожить там некоторое время относительно безбедно.

Но увы, все эти подсчеты оказались иллюзией. Нам не удалось вывезти средства, которые мы заработали буквально в поте лица своего.

Так как местная валюта была неконвертируемой и вывозить ее не имело никакого смысла, мы решили купить на все деньги партию старинных восточных ковров, а также некоторое количество драгоценных камней и везти, распределив это все поровну между членами нашей группы.

Но на границе, несмотря на соответствующее оформление необходимых документов и оплату пошлины, все мои ковры незаконно конфисковали, придравшись к каким-то мелочам. Позже, в Константинополе, когда мы предприняли попытку добиться справедливости и вернуть свои ковры, оказалось, что Батум уже захвачен большевиками, организация, проводившая конфискацию, полностью распущена, а наши ковры бесследно исчезли. Из двадцати чудесных старинных ковров удалось спасти только два, которые провез под видом дипломатической почты мой ученик и единомышленник финский консул.

И вот я оказался в Константинополе почти таким же нищим, каким прибыл в Тифлис.

В моем распоряжении находились только два маленьких бриллианта и два оставшихся после всех злоключений ковра. От их продажи нельзя было выручить сумму, которая позволила бы всей нашей группе прожить более или менее значительное время, учитывая то, что почти всем нам было необходимо обзавестись одеждой. Дело в том, что купить одежду в Тифлисе в то время было почти невозможно, и мы так обносились, что не могли выйти на улицу в своих лохмотьях, особенно в городе, где жизнь была более или менее налажена.

Но удача сопутствовала мне, и немедленно по приезде в Константинополь я занялся бизнесом.

Среди прочего я на паях с одним моим старым другом и земляком занялся перепродажей больших партий икры. А один раз даже посредничал при перепродаже парохода. И вскоре мое финансовое положение начало улучшаться.

Еще в Тифлисе я раз и навсегда отказался от мысли организовывать постоянные представительства своего Института в России, но не будучи достаточно знаком с положением дел в Европе, я находился в затруднительном положении, не решив окончательно, где мне обосноваться. Поразмыслив некоторое время, я наконец обосновался в Германии, отдав предпочтение этой стране вследствие ее географического положения в центре Европы, а также общепризнанного высокого уровня развития культуры.

Но, задержавшись в Константинополе, чтобы обеспечить себя материально, я вынужден был заниматься всевозможными коммерческими предприятиями, так как у меня не было богатого дядюшки в Америке.

Между тем, группа учеников и единомышленников, вывезенная мной из России, хотела продолжить наши занятия, и я снял для этой цели подходящее помещение на Пера, в той части Константинополя, где в основном жили европейцы. И как только у меня появлялся свободный час или два, я занимался с учениками, читал лекции, приглашая на них и местных жителей, чтобы расширить число последователей и приучить своих учеников не смущаться от присутствия посторонних лиц.

Местные турки и греки, посещавшие мои лекции, проявляли большой интерес к этому учению, но особенно к музыке, которую я сочинял специально для наших занятий. К этому времени нестабильная политическая обстановка в Европе продолжала препятствовать осуществлению моих планов, так как из-за враждебных отношений, существовавших между правительствами разных стран, получение выездной визы превращалось в почти неразрешимую проблему, и валютный курс был очень неустойчив.

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства я решил расширить и активизировать свою деятельность "на ниве просвещения" и увеличил количество классов и продолжительность лекций, знакомя слушателей с основными положениями моего учения.

Но так как я был вынужден отдавать большую часть своего времени коммерческой деятельности, как в самом Константинополе, так и на другой стороне Босфорского пролива, то мне приходилось поручать чтение лекций наиболее подготовленным ученикам, помогая им составлять планы, разрабатывая конспекты выступлений прямо в вагоне трамвая или даже на пароме, переправляясь через Босфор.

Прошел год, насыщенный неустанной, лихорадочной деятельностью, и наконец прибыли долгожданные визы. К тому времени я смог благодаря удачным коммерческим операциям накопить достаточно большую сумму.

Так как меня начала серьезно беспокоить чрезмерная активность турецких националистов, я решил не ждать, чем все это кончится. Следовало как можно скорее уносить отсюда ноги. И я отбыл в Германию, предварительно перевезя группу своих учеников в более безопасное место.

Прибыв в Берлин, я устроил сопровождавших меня людей в различных отелях столицы, а также снял в Шмаргендорфе - одном из районов Берлина - вместительный зал, чтобы продолжить прерванную переездом работу. Затем я отправился путешествовать по Германии, осматривая помещения, которые рекомендовали мне многочисленные знакомые, находя их подходящими для Института.

Осмотрев большое количество зданий, я остановил свой выбор на одном - в местечке Хеллерау, что неподалеку от Дрездена. Оно предназначалось для популярной в то время школы ритмических танцев по системе Далькроза, и было оборудовано и оформлено соответствующим образом.

Находя планировку этого здания более или менее соответствующей моим целям, я решил именно тут организовать центральное отделение своего Института. Но во время ведения переговоров с хозяином помещения я получил от моих английских единомышленников предложение основать центральное отделение в Англии, при этом они обещали взять на себя все организационные расходы.

Принимая во внимание последствия экономического кризиса, охватившего многие страны и сказавшегося как на моем материальном положении, так и на состоянии дел моих компаньонов, я охотно согласился на это предложение и отправился в Лондон, чтобы изучить ситуацию на месте.

Так как для меня было очень важно, чтобы берлинское отделение Института не приостанавливало начатой деятельности и мое продолжительное отсутствие не сказалось на его работе, я решил ездить в Лондон каждые две-три недели на несколько дней, при этом каждый раз выбирать иной маршрут, чтобы как следует познакомиться с другими европейскими странами.

Изучив положение дел в других странах во время этих интересных и полезных путешествий, я пришел к окончательному решению организовать центральное отделение моего института не в Германии и не в Англии. Я остановил свой выбор на Франции.

Эта страна показалась мне наиболее стабильной в экономическом и политическом отношении, к тому же, хотя Франция и занимала географически менее выгодное положение, чем Германия, она заслуженно считалась столицей мира, в которой были представлены все нации и культуры. Поэтому Франция показалась мне страной, наиболее подходящей для успешного распространения моих идей.

Англия вследствие своего изолированного островного положения не совсем отвечала моим целям: Институт, основанный здесь, превратился бы в местную, локальную организацию.

Вот почему во время одной из моих поездок в Лондон я окончательно отказался от мысли обосноваться здесь, но согласился послать сюда инструкторов, специально подготовленных мной, а также группу наиболее одаренных учеников, которые должны были бы организовать в Англии одно из отделений Института.

Я прибыл во Францию летом 1922 года. Изучив свое материальное положение, я подсчитал, что после уплаты всех долгов в моем распоряжении останется всего сто тысяч франков.

Сняв в Париже временное жилье для своих учеников, я арендовал помещение школы Далькроза для продолжения курса лекций и семинаров, организованных в Германии, и затем занялся подыскиванием здания, подходящего для организации центрального отделения Института гармонического развития личности. Необходимо было также раздобыть средства, требующиеся для покрытия организационных расходов.

Проведя долгое время в поисках, я наконец остановил свой выбор на вилле Шато дю Приер, расположенной в окрестностях Парижа, недалеко от небезызвестного Шато де Фонтенбло.

Хозяйка виллы, унаследовавшая ее от своего родственника, удачливого адвоката, хотела избавиться от этой обузы как можно скорее, так как огромные расходы на содержание поместья были ей явно не по карману. Она сообщила мне, что предпочла бы продать эту виллу, а не сдавать внаем. Имея несколько потенциальных покупателей, владелица виллы всячески затягивала оформление сделки, не давая мне определенного ответа, так как, не обладая достаточными средствами для покупки, я желал только арендовать это поместье.

Наконец, после всевозможных проволочек, обставив сделку рядом дополнительных условий, владелица согласилась отложить на год продажу имения и сдать мне ее на этот срок внаем за 65 тысяч франков. Мне предоставлялось шесть месяцев для того чтобы решить, собираюсь ли я покупать виллу Если в течение этого срока я не приду к определенному решению, хозяйка имела право продать имение кому угодно.

Сняв Шато дю Приер на этих условиях, я переехал сюда с пятьюдесятью учениками в начале октября 1922 года. Новый период моей жизни вряд ли можно назвать самым благополучным, так как мне предстояло жить и работать в стране, с законами и обычаями которой я не был знаком. Заполучив это имение, я приобрел массу проблем. Сто тысяч франков до последнего су были потрачены на оплату аренды помещений, а также на материальную поддержку моих учеников, живущих в Париже уже в течение трех месяцев. А сейчас, продолжая оплачивать расходы всей нашей колонии, я был поставлен перед необходимостью затратить значительную сумму на закупку большого количества мебели и предметов первой необходимости, так как в поместье Шато дю Приер многого не хватало. Кроме того, сюда должна была прибыть из Лондона большая группа учеников, так как местное отделение Института так и не было открыто.

Ситуация осложнялась тем, что я не говорил ни на одном из западноевропейских языков.

Этот вопрос начал беспокоить меня еще в те времена, когда я только собирался уезжать из Батума. В Константинополе у меня не возникало никаких проблем, так как там в ходу были главным образом турецкий, греческий и армянский языки, которыми я хорошо владел. Но как только я прибыл в Берлин, я понял, что беспокоился не зря. И теперь в Париже, поставленный перед необходимостью добывать колоссальные суммы для оплаты все новых и новых счетов, я почувствовал, насколько облегчило бы мне жизнь владение языком. Пока же я не только не знал языка, но, перегруженный делами, не имел свободного времени для того, чтобы брать уроки французского.

Успешно вести коммерческие дела через переводчика оказалось практически невыполнимой задачей. Очень важно чувствовать настроение партнера по сделке, чтобы использовать его в своих интересах. Даже имея отличного переводчика, невозможно избежать продолжительных пауз в разговоре, которые чрезвычайно расхолаживают человека, не говоря уже о невозможности уловить все оттенки интонации, которые очень важны.

А я даже не смог найти подходящего переводчика, так как люди, желающие мне помочь, были иммигрантами, для которых французский язык не был родным. Большинство иммигрантов, особенно это касается русских, не стремились овладеть языком приютившей их страны в совершенстве, довольствуясь самыми поверхностными знаниями, позволяющими поддерживать застольную беседу, но не более того. Для ведения коммерческих операций требовалось очень глубокое знание языка.

Количество нервной энергии, которую я затратил в течение первых двух лет во Франции, особенно в те мгновения, когда чувствовал, что сказанное мной переводится неточно, - без сомнения, хватило бы на сотню начинающих брокеров с Нью-Йоркской фондовой биржи.

Так как сумму, необходимую для того, чтобы привести в надлежащий вид поместье Шато дю Приер, невозможно было заработать сразу, я начал искать возможность сделать значительный заем, чтобы закупить самое необходимое на первое время. В дальнейшие мои планы входило половину времени посвятить организации Института, а другую половину отдать коммерческой деятельности и таким образом как можно скорее вернуть долг.

Мне удалось занять нужную сумму у нескольких моих знакомых из Лондона, проявивших интерес к этому предприятию и обладавших значительными средствами. Это был первый случай, когда я отступил от одного из своих основных принципов, которым неукоснительно следовал в течение пятнадцати лет. Я всегда брал на себя всю материальную ответственность за исход дела, отказываясь от любой денежной помощи.

Все, кто имел со мной дело, могут с чистой совестью подтвердить, что, несмотря на колоссальные расходы и убытки, которые я понес не по собственной неосмотрительности, а вследствие политических и экономических потрясений, которыми были богаты предшествующие годы, я не занял ни единого цента. Все, что я имел, я заработал сам. Мои друзья и единомышленники часто предлагали мне материальную помощь, но я всегда отклонял ее, предпочитая преодолевать трудности, полагаясь только на собственные силы.

Использовав взятый заем на обустройство Шато дю Приер, я занялся коммерцией. Осуществить запланированное казалось выше человеческих сил. Иногда я работал буквально по 24 часа в сутки: всю ночь проводил в Фонтенбло, занимаясь проблемами Института, а днем спешил в Париж, чтобы успеть на деловое свидание. Даже в пути между Парижем и Фонтенбло я не позволял себе расслабляться, разбирая корреспонденцию или обдумывая условия очередной коммерческой сделки.

Дела шли успешно, но чрезмерное напряжение этих месяцев, последовавших за восемью годами непрерывных трудов, привело к тому, что мое здоровье серьезно пошатнулось, и я был вынужден сбавить темп.

Несмотря на трудности, возникавшие на каждом шагу, плохое состояние здоровья, незнание французского языка, невзирая на то, что количество моих врагов возросло прямо пропорционально количеству друзей - мне удалось за шесть месяцев выполнить почти все, что я запланировал.

Так как на вас, американцев, особенно в нынешние времена, можно произвести впечатление, только предоставив финансовый отчет, я просто перечислю все расходы, которые вынужден был нести со времени моего вступления на территорию Шато дю Приер до моего отъезда в Америку

Вот примерный перечень моих расходов:

оплата половины стоимости имения и полной стоимости прилегающего земельного участка;

оплата полной стоимости переоборудования помещений под нужды Института, в том числе закупка сельскохозяйственной техники и оборудования для медицинского отделения;

содержание скотного двора, в том числе закупка лошадей, овец, свиней и домашней птицы.

В дополнение ко всему этому возникла необходимость в переоборудовании помещения, предназначенного для занятий гимнастикой и другими видами физических занятий, а также для выступлений и чтения лекций. Этот большой зал мы прозвали театром.

Несмотря ни на что мне удалось погасить часть долга и в то же время нести организационные расходы по обеспечению деятельности Института.

Одним из источников постоянного дохода была моя деятельность в качестве психотерапевта, берущегося за лечение особо запущенных случаев алкоголизма и наркомании. Я был признанным специалистом в этой области, и родственники несчастных часто предлагали мне значительные суммы за их излечение.

Мне вспоминается одна американская супружеская пара, которая доверила мне лечение своего сына, на котором официальная медицина поставила крест. Обрадованные убедительными результатами применяемой мной методики, они добровольно удвоили предварительно оговоренную сумму гонорара.

Кроме того, я занимался биржевыми сделками и неплохо заработал на оптовой перепродаже акций нефтяных компаний.

Вместе в компаньоном я открыл два ресторана на Монмартре, которые стали приносить значительную прибыль, и через некоторое время продал их, так как не любил долго заниматься одним и тем же видом деятельности.

Конечно, теперь, когда я бегло перечисляю свои коммерческие операции, вам может показаться, что все это давалось мне легко. На самом деле участие в этих многочисленных коммерческих предприятиях требовало от меня огромных затрат физической и душевной энергии.

В течение этих месяцев я должен был работать с 8 часов утра до 10-11 часов вечера, а остаток ночи проводил на Монмартре, и не только потому, что контролировал работу ресторанов. Здесь я занимался лечением одного алкоголика, который днем спал, а ночью пьянствовал в одном из увеселительных заведений этого района. Я ужасно измучился с ним, так как моя методика была основана на сознательном желании избавиться от пагубной привычки, а этот человек не хотел лечиться.

Следует заметить, что этот период моей жизни, когда я много ночей провел на Монмартре, дал тем, кто меня знал или хотя бы слышал обо мне, богатую пищу для сплетен. Кто-то завидовал моим "веселым пирушкам", кто-то осуждал подобный образ жизни. Что касается меня, то таких "пирушек" я не пожелал бы своему злейшему врагу.

Короче говоря, настоятельная необходимость решить финансовые проблемы, возникшие в связи с арендой Шато дю Приер, надежда освободиться от хронических забот о хлебе насущном и желание посвятить все время и силы своему настоящему призванию - распространению и пропаганде своей системы взглядов, своего мировоззрения, которое откладывалось из года в год по независящим от меня обстоятельствам - вынуждало меня трудиться в сверхнапряженном темпе, что в конце концов сказалось на моем физическом состоянии.

Но несмотря на мое страстное желание довести начатое дело до конца, я вынужден был прервать свою деятельность как раз в то время, когда был близок к цели.

В течение последних нескольких месяцев мое здоровье настолько ухудшилось, что я был вынужден значительно сократить продолжительность своего рабочего дня. И так как несмотря на это я чувствовал себя все хуже и хуже и был всерьез обеспокоен своей дальнейшей судьбой, я решил полностью отказаться от всех видов деятельности, требующих от меня физического или психического напряжения. Однако эти благие намерения продолжали оставаться намерениями до тех пор, пока серьезная простуда не поставила на моей работе жирную точку.

Это произошло при следующих обстоятельствах. Однажды я закончил свои дела в Париже раньше обычного, примерно в 10 часов вечера, и, принимая во внимание, что завтра утром мне нужно быть в Шато дю Приер, чтобы обсудить с инженером смету на строительство бани, которую я запроектировал, решил поехать туда сейчас же и пораньше лечь в постель, чтобы наконец как следует выспаться.

Поэтому я отправился в Фонтенбло, даже не заезжая на свою парижскую квартиру. Погода была сырая, поэтому я закрыл стекло в машине. В дороге я почувствовал себя так хорошо, что даже стал обдумывать возможность сооружения в имении печи для обжига керамических изделий - не современной конструкции, а такой, которая использовалась персами тысячи лет назад.

Въехав в лесной массив, окружавший Фонтенбло, я вспомнил, что начинается участок местности, где ночью нередко ложится туман. Я посмотрел на часы и, отметив, что было уже четверть двенадцатого, нажал на газ, чтобы как можно быстрее проскочить этот участок дороги. И с того момента я уже не помню ничего. Когда я пришел в себя, то увидел следующую картину: я сидел в машине, которая находилась на правой полосе дороги, вокруг простирались густые леса, вовсю светило солнце. Перед моей машиной стояла большая повозка, груженная сеном, и возчик, подойдя ко мне, стучал кнутом в стекло - эти звуки и разбудили меня.

Оказалось, что вчера вечером, не проехав ни одного метра после того, как я посмотрел на часы, я нечаянно заснул прямо за рулем и проспал до десяти часов утра. Ничего подобного со мной прежде не случалось.

По счастливой случайности машина, прежде чем остановиться, немного подалась вправо, так что все это время не мешала движению других машин, и мой сон никто не потревожил. Но этот фургон с сеном был так широк, что не смог проехать, вот почему возчик был вынужден разбудить меня.

Увы, я не только выспался, но и простудился, проведя всю ночь в сырой местности. Простуда была настолько серьезной, что ее последствия сказываются до сих пор.

Мне пришлось отказаться от большей части добровольно взятых на себя обязанностей, так как я в буквальном смысле слова еле передвигал ноги.

Ситуация становилась критической, так как заменить меня было некому, и все, созданное мной к этому времени, грозило развалиться. Постоянно приходили все новые счета, оплачивать которые не было никакой возможности. Нужно было что-нибудь придумать.

Однажды, когда я сидел на террасе Гранд-кафе, очень популярного у иностранцев, обдумывая свою невеселую и, казалось, безвыходную ситуацию, мне в голову пришла одна идея.

Так как, учитывая мое теперешнее состояние здоровья, я не могу и, вероятно, еще долго не смогу работать так напряженно, как требуется для осуществления моих планов, связанных с открытием Института, то не лучше ли будет предоставить себе "отпуск", хотя бы и непродолжительный, и отправиться в Америку, о чем я давно мечтал.

Поездка по Северной Америке - без продолжительных остановок - при постоянной смене впечатлений, создаст необходимые условия для полноценного отдыха. Так как я буду находиться достаточно далеко от того места, на котором сосредоточены все мои интересы, я смогу избежать искушения вновь взяться за работу, что при моем состоянии здоровья могло иметь роковые последствия.

Должен заметить, что я уже давно начал подготавливать материал для лекций, которые должны были познакомить слушателей с основными положениями моего учения в применении к различным областям деятельности человека, таким, как психология, медицина, археология, искусство, архитектура, и даже применительно к тому, что называется сверхъестественными явлениями.

К тому же я уже начал готовить своих учеников к серии выступлений, которые я собирался провести во время поездки по Европе и Америке. Моей целью было внести в будничную жизнь обычных людей квинтэссенцию моих идей, дать им понять, к каким практическим результатам ведет следование этим идеям, основанным на материале, собранном мной в различных регионах Азии, многие из которых недоступны простому человеку.

Хорошенько поразмыслив, я решил рискнуть и отправиться в путь немедленно, не дожидаясь, пока все будет подготовлено.

Я даже дал себе слово не думать ни о чем серьезном в течение всего путешествия, хорошо питаться и много спать, и читать только те книги, которые мне нравятся и отвлекают от забот.

Я отважился на эту поездку еще и потому, что надеялся на подготовленность своих учеников, которые должны были самостоятельно, без моего руководства прочитать серию лекций и провести ряд показательных выступлений.

Главная проблема в осуществлении этого плана, который должен был способствовать улучшению как моего состояния здоровья, так и финансового положения, состояла в том, что мне необходимо было взять с собой в поездку не менее 46 человек, которые в Америке, как и прежде во Франции, оставались бы на полном моем попечении. Это был единственный способ решить назревавшую во Франции финансовую проблему, но нельзя было не учитывать, что в случае неудачи ситуация могла еще более ухудшиться и даже привести к настоящей катастрофе.

Что означает, с материальной точки зрения, поездка в Америку в сопровождении 46 спутников, вам, с вашей страстью к путешествиям, объяснять не надо. Но не забывайте, что вы, собираясь в дорогу, меняете доллары на франки, я же вынужден был производить обратный, гораздо менее выгодный обмен.

К тому времени, когда я решил отправиться в Америку, у меня было всего около трехсот тысяч франков, которые предназначались для уплаты за Шато дю Приер с целью выкупа этого имения в полную собственность до 15 февраля - последнего срока, когда эта сделка еще могла состояться. И несмотря на это я решил рискнуть и потратить эти деньги на путешествие по Америке и спешно начал готовиться к отъезду.

Во время всей этой суеты, связанной с приобретением билетов, оформлением виз, покупкой соответствующей одежды - как обычной, так и специальной, в которой мои ученики должны были показывать танцы, - я все же нашел время, чтобы больше заниматься с учениками отработкой ритмических движений, предназначенных для показа в Америке, и даже увеличил количество репетиций. Заметив, что участников этих выступлений очень смущает присутствие в качестве зрителей посторонних лиц, я решил перед отплытием дать несколько публичных представлений в театре на Елисейских Полях в Париже.

Хотя я и предполагал, что подготовка к путешествию обойдется мне в кругленькую сумму, но действительность превзошла все мои ожидания.

И действительно, аренда театра, покупка билетов на пароход, оплата всевозможных счетов, необходимость оставить некоторую сумму для тех, кто оставался в Европе, как и другие непредусмотренные расходы как-то незаметно "съели" все триста тысяч франков еще до отъезда.

И таким образом я очутился в трагической ситуации. Все было готово к отъезду, но мы не могли отправиться в плавание. Нельзя путешествовать такой большой группой, не имея в запасе некоторой суммы для непредвиденных расходов, которые часто возникают в пути.

Все три дня до отправления парохода я провел как на иголках.

Но в самый критический момент случилось одно невероятное событие.

Его нельзя объяснить не чем иным, как вмешательством в жизнь человека высших сил. Что касается меня, то осмелюсь утверждать, что я заслужил эту милость небес всей своей жизнью, наполненной трудами и заботами, своим настойчивым стремлением осуществить поставленные перед собой цели. А произошло вот что. Я сидел в своей комнате в Шато дю Приер и ломал голову над тем, как мне выйти из сложившейся критической ситуации, когда внезапно открылась дверь и вошла моя мать. Она прибыла в Париж совсем недавно с несколькими другими родственниками, которые остались на Кавказе, когда я эмигрировал из России. И вот теперь с большим трудом мне удалось вывезти ее во Францию.

Мать, подойдя поближе, подала мне маленький пакет, говоря: "Сынок, пожалуйста, освободи меня от этой обузы, я так устала повсюду носить его с собой".

Сперва я не понял, что она имеет в виду, и механически стал разворачивать сверток. Но когда я увидел, что там находилось, я просто запрыгал от радости.

Чтобы объяснить вам, почему появление этого маленького пакета вызвало у меня такую бурную радость, я должен сперва кое-что рассказать. В ту пору, когда я жил в Ессентуках, беспорядки, повсеместно происходившие в России, не могли не вызвать у меня, как и у всякого здравомыслящего человека, некоторых опасений, и я забрал свою старую мать из Александрополя и поселил ее вместе с собой. А позже, отправившись в научную экспедицию, о которой уже упоминал, я оставил мать на попечение своих друзей, оставшихся в Ессентуках.

Должен напомнить, что в 1918 году на Кавказе, как и повсюду в России, курс рубля неуклонно падал, и всякий, кто имел хоть какие-нибудь средства, скупал предметы, имевшие более стабильную стоимость, такие, как драгоценные камни и металлы, антиквариат и т.д.

Я также вложил все свои деньги в подобные ценности, которые всегда носил с собой. Но так как в те дни, когда я собирался отправиться в экспедицию, грабежи под видом реквизиций стали самым обычным явлением, то, храня все эти ценности у себя, я подвергался огромному риску. Поэтому я распределил часть этих предметов среди моих спутников в надежде, что если нам даже не удастся избежать ограбления, то хоть что-нибудь да уцелеет, оставшиеся ценности я доверил своим друзьям в Пятигорске и Ессентуках, которым поручил заботиться о моей матери. Самую ценную вещь, купленную мной у одной герцогини, нуждавшейся в деньгах, я отдал матери.

Я был уверен, что, находясь в тяжелых материальных обстоятельствах, она продаст эту брошь вскоре после моего отъезда. Наконец, брошь могла быть украдена во время бесконечных переездов беглецов с места на место, так как повсюду орудовали вооруженные банды, или потеряна в дороге.

Короче говоря, я совершенно забыл о ней и, придумывая способы избавления от нищеты, абсолютно упустил из виду возможность ее внезапного появления из небытия.

Оказалось, что, взяв брошь на хранение, мать неверно поняла мои слова о ее особой ценности и подумала, что эта вещь дорога мне как реликвия или подарок близкого человека и не может быть продана ни в коем случае. И все эти годы мать берегла брошь как зеницу ока, никому не показывала и практически не выпускала из рук. И сейчас она обрадовалась возможности возвратить мне ее, чтобы избавиться наконец от постоянной тревоги за ее сохранность.

Можете представить себе мое состояние, когда я увидел эту брошь и понял, что спасен.

Эта брошь давала мне возможность занять под залог две тысячи долларов у кого-нибудь из знакомых, но я решил захватить ее с собой в Америку, так как в Париже мне предложили за нее всего 125 тысяч франков, тогда как я знал, что она стоит значительно дороже. И затем, продав ее в Нью-Йорке, я понял, что не ошибся, не став спешить с продажей".

Здесь мистер Гурджиев прервал свое повествование и закурил сигарету, с улыбкой поглядывая на нас. Нарушив тишину, воцарившуюся в комнате, из-за стола встал мистер X. и, подойдя к мистеру Гурджиеву, сказал: "Не знаю, виной ли тому ваш простой рассказ или все дело в моей сентиментальности, но я чувствую постоянную потребность облегчить бремя ваших забот, взяв часть из них на себя.

Позвольте мне вручить вам этот чек, пожертвовав на ваш Институт все, что в данный момент находится в моем распоряжении. В то же время в присутствии всех этих людей я обещаю, что вы будете получать такую же сумму ежегодно, в каком бы уголке земли вы ни находились и каково бы ни было ваше материальное положение".

Когда мистер X. окончил свою речь и, явно взволнованный, вытер лоб носовым платком, встал мистер Гурджиев и, положив руку ему на плечо, посмотрел на него с такой добротой и признательностью, которую невозможно забыть, и сказал: "Благодарю вас, с сегодняшнего дня вы мне как брат".

Но еще более убедительным свидетельством впечатления, произведенного рассказом мистера Гурджиева на присутствующих было заявление некой леди Л., проездом бывшей в Нью-Йорке и присутствовавшей на этом ужине в качестве гостьи мистера Р. Она поднялась и с большой искренностью сказала: "Мистер Гурджиев, волею судьбы я случайно оказалась в числе приглашенных на ужин, даваемый в честь открытия Нью-йоркского отделения Института гармонического развития личности, и все, что вы рассказали, произвело на меня огромное впечатление. Мне и раньше не раз доводилось слышать о деятельности, которой вы посвятили всю свою жизнь, и я даже имела счастье присутствовать на нескольких ваших лекциях и выступлениях ваших учеников и собственными глазами убедилась в ваших достижениях. И вас не удивит, конечно, мое сообщение о том, что ваши идеи меня чрезвычайно заинтересовали, и я хотела бы способствовать их распространению. Поэтому я считаю необходимым внести посильный вклад, пожертвовав половину состояния, которым я к этому времени владею.

Возможно, для вас не секрет, что я располагаю довольно значительным капиталом. Оставшейся половины этой суммы вполне хватит мне для того, чтобы вести жизнь, соответствующую моему социальному положению. В течение длительного времени я вносила определенные суммы на мой банковский счет, главным образом для того, чтобы обеспечить себя на черный день. Но я думаю, что вы найдете им лучшее употребление. Если я когда-нибудь окажусь в сложной материальной ситуации, надеюсь, вы поможете мне, как я теперь помогаю вам, ведь никто не знает, что готовит ему судьба".

Все время, пока леди Л. говорила, мистер Гурджиев слушал ее очень внимательно, с выражением искреннего интереса и признательности и затем ответил:

"Благодарю вас, уважаемая леди Л., на меня особое впечатление произвели ваша искренность и доброта, и, принимая ваше пожертвование с чувством глубокой признательности, я в свою очередь обещаю, что верну вам все полученные деньги не позже чем через восемь лет, хотя надеюсь, что провидение будет к вам благосклонно и черный день не наступит никогда".

После чего в комнате воцарилось молчание, все, казалось, погрузились в свои мысли, находясь под глубоким впечатлением от всего услышанного в этот вечер.

* * *

И вот я сижу и редактирую свою рукопись в одном из ресторанов Нью-Йорка на углу Пятой авеню и 56-й улицы, в такой обстановке, в которой я занимаюсь писательским трудом в течение последних шести лет. Я писал в основном в ресторанах, кафе и других публичных местах, которые, как ни странно, очень способствовали моей работе. Считаю примечательным тот факт, который одни, возможно, посчитают простым совпадением, а другие провидением, а именно то, что без какого-нибудь умысла с моей стороны я закончил свою работу ровно через семь лет, день в день после разговора, который я только что описал.

Чтобы завершить этот рассказ, я должен добавить по поводу поездки в Америку, что хотя было очень рискованно отправиться в другую страну в сопровождении такой большой группы людей без единого цента в кармане, не зная языка, не будучи полностью подготовленными к задаче, которая нам предстояла, но несмотря на все это успех наших выступлений превзошел все ожидания.

Я с уверенностью могу утверждать, что если бы со мной через несколько дней после возвращения во Францию не случилось серьезное несчастье, которое помешало мне вновь поехать в Америку через шесть месяцев, как я намеревался, то я смог бы с помощью моих учеников не только заработать значительную сумму, которой бы хватило на оплату долгов, но также обеспечил бы как дальнейшее существование отделений Института гармонического развития личности, так и организации новых отделений.

Но стоит ли об этом сейчас говорить?

Описав этот период моей жизни, я вспомнил любимую поговорку нашего уважаемого муллы Нассреддина: "Снявши голову, по волосам не плачут".

Когда я дописывал это предложение, кто-то подсел за мой столик.

Все мои друзья знают, что если они хотят обратиться ко мне с чем-нибудь, то должны подождать, пока я закончу свою работу. Должен сказать, что хотя они и соблюдают это условие, но я чувствую, что оно не доставляет им особого удовольствия, иногда на их лицах появляется такое выражение, точно они приняли горькую микстуру.

Закончив дописывать абзац, я повернулся к тому, кто сидел рядом, и, услышав то, что он мне сказал, внезапно принял серьезное решение. Но если бы я сейчас стал описывать все мысли, что пришли мне в голову и весь процесс принятия решения, то поступил бы вопреки своим собственным принципам, которые красной нитью проходят через все мое повествование.

Чтобы не морочить вам больше голову, я должен объяснить, кем был подошедший ко мне человек, который, получив все необходимые инструкции, сразу же ушел. Это был не кто иной, как мой тайный компаньон по торговле антиквариатом. Я сказал "тайный", потому что никто, даже мои близкие друзья, не знал о его существовании.

Я занялся этим бизнесом шесть лет тому назад, через шесть месяцев после несчастья, случившегося со мной, когда я еще был очень слаб физически, но прекрасно осознавал, насколько ухудшилось мое материальное положение вследствие больших расходов на организацию путешествия по Северной Америке, а также из-за расходов на лечение моей матери и жены, которые были тяжело больны. Так как продолжительный постельный режим и моя полная беспомощность были просто невыносимы, я начал потихоньку совершать небольшие поездки на машине, как для того, чтобы несколько развлечься, набравшись новых впечатлений, так и затем, чтобы разузнать, не найдется ли занятие, с которым я мог бы справиться, учитывая мое теперешнее состояние здоровья. В сопровождении моих близких друзей, которые почти всегда были рядом со мной, я начал ездить повсюду, особенно часто бывая в тех местах, где собирались иммигранты из России.

И вот как-то раз в одном из популярных парижских кафе ко мне подошел человек, которого я не сразу узнал. Только в ходе завязавшегося разговора я вспомнил, что много раз встречался с ним на Кавказе, а также в Закавказском регионе. Переезжая с места на место, он занимался скупкой и перепродажей антиквариата и часто обращался ко мне за консультациями как к признанному знатоку в этой области. Особенно хорошо я разбирался в старинных восточных коврах и китайском фарфоре.

Он сказал мне, среди прочего, что ему удалось вывезти из России значительную часть своего капитала и, хорошо владея английским языком, он сразу же занялся в Европе прежним бизнесом. Рассказывая о своих торговых операциях, мой старый знакомый пояснил, что самая большая проблема состоит в том, что европейский рынок переполнен всевозможными подделками, и внезапно предложил мне: "Ну а вы, мой друг? Как насчет того, чтобы стать моим компаньоном? По крайней мере, вы смогли бы проводить оценку товара".

Обсудив условия сотрудничества, мы пришли к полному взаимопониманию и ударили по рукам. Наша совместная работа продолжалась около четырех лет. Прежде чем покупать какую-либо вещь, мой компаньон привозил ее мне, чтобы я провел квалифицированную оценку. Иногда я сам приезжал к продавцу и производил оценку на месте, затем сообщал мое мнение компаньону.

Так продолжалось некоторое время. Он целый год путешествовал по Европе, разыскивая и скупая различные раритеты, а затем привозил в Америку, главным образом в Нью-Йорк, где и продавал оптовикам. В мои функции входило только произвести оценку вещи и больше ничего.

В тот период, когда мое материальное положение было особенно плачевным, антикварный бизнес как раз процветал, так как Европа была просто наводнена подобным товаром. Я решил, что сейчас самое время увеличить масштабы операций.

И вот вместо того, чтобы как следует отдохнуть после долгого утомительного путешествия, я, как этого требовала моя деятельная натура, с головой погрузился в работу и смог занять около миллиона франков у тех людей, с которыми я вел дела и которые мне безоговорочно доверяли. Собрав эту сумму, я немедленно инвестировал ее в расширение моего бизнеса. Воодушевленный быстрым развитием нашего предприятия и перспективами получения большой прибыли, мой партнер, не жалея сил и времени, рыскал по Европе, закупая товар в огромных количествах. Он вернулся в Америку, как мы договорились, за шесть недель до моего приезда.

К несчастью, экономическая депрессия, пришедшаяся как раз на эти годы, самым неблагоприятным образом отразилась на нашем бизнесе. Мы не только не могли рассчитывать на получение прибыли, но даже потеряли всякую надежду вернуть вложенный капитал.

Где найти слова, чтобы описать безвыходную ситуацию, в которую я попал, рассчитывая, что кризис скоро кончится, в то время как это было только начало большой экономической депрессии?

Для того чтобы понять, как тяжело мне приходилось в то время, не нужно обладать высшим образованием.

В тот год я расширил свой бизнес, я был полностью убежден в том, что это предприятие принесет мне прибыль, достаточную для уплаты накопившихся долгов, и что заработанный капитал позволит посвятить все свое время литературному труду. Первая книга была к этому времени закончена, и я рассчитывал, что смогу опубликовать ее на свои собственные деньги, ни от кого не завися, и сразу же сесть за вторую книгу. Но этот экономический кризис, охвативший всю Америку, посадил меня, как сказал бы достопочтенный мулла Нассреддин, в такую глубокую калошу, что в нее не проникал и лучик дневного света.

В течение этих шести лет, работая над тремя книгами, я должен был всегда и везде помнить о своей главной цели, которую во что бы то ни стало следовало осуществить и которая была единственным оправданием и смыслом моей нелегкой жизни.

Я не давал себе никакой поблажки, не позволял тяжелому материальному положению, в котором оказался, мешать моему литературному труду.

Желание выразить свои мысли в форме, доступной для других, так захватило меня, что я часто забывал вовремя поесть.

Но самым тяжелым для меня было то, что я не мог сосредоточить все свое внимание на работе, так как постоянно приходилось отвлекаться, чтобы решить, какие долги следует возвратить в первую очередь, потому что платить по всем счетам не было возможности.

За эти шесть лет я дошел до состояния нервного истощения. Не из-за того, что работал над несколькими книгами, рукописями которых была завалена комната, специально переоборудованная под архив. Меня изматывала необходимость постоянно ломать голову над тем, что делать с многочисленными долгами, которые продолжали расти.

Но если раньше я мог отказаться от своей миссии, то теперь, когда мои идеи получили широкую известность, все пути к отступлению отрезаны.

И в тот раз, когда мой партнер нашел меня в парижском ресторане и сообщил о провале нашего предприятия, я принял следующее решение, которое не противоречило моим основным принципам. Оно состояло в следующем.

Я должен без помощи других людей заработать сумму, которая позволит мне не только вернуть долги, но и обеспечит достойное существование, при этом я не сделаю ничего такого, что вызвало бы угрызения совести.

Поступая так, я снова смогу испытать блаженство, даруемое нам Создателем, блаженство, о котором египетский священник, первый наставник Моисея, сказал так: "Ничто не доставляет человеку такой радости, как чистая совесть".

Сегодня 10 января. Три дня тому назад по старому стилю был день моего рождения.

В соответствии с привычкой, выработавшейся у меня с детства, я посвятил этот день переосмыслению всего, что произошло со мной за год, и постановке новой цели. В этом году я должен был мобилизовать все свои способности и заработать сумму, достаточную для погашения всех моих долгов до моего отъезда из Америки, назначенного на середину марта.

Затем, по возвращении во Францию, я снова начну писать - при условии, что я буду избавлен от всех материальных забот.

Но если по тем или иным причинам я не смогу выполнить то, что задумал, или разочаруюсь в идеях, пропагандируемых мной до сих пор, то я, верный своим принципам, поступлю следующим образом. Отнесу в издательство только те рукописи, которые я считаю полностью готовыми к печати, то есть материал для первой книги и две начальные главы второй книги, а затем, вернувшись домой, разведу большой костер в центре лужайки, расположенной перед окнами моего кабинета, и брошу туда все оставшиеся незаконченные рукописи.

После чего я начну новую жизнь, стремясь к единственной цели - удовлетворению своего личного эгоизма.

План моей будущей жизни уже сложился в моем воображении.

Я вижу себя занятым созданием нового Института, имеющего множество отделений по всему миру, на этот раз - не Института гармонического развития личности. В моей новой жизни я буду искать средства, позволяющие человеку достичь душевного равновесия и сохранять его на протяжении всей его жизни.

И я не сомневаюсь, что в этом новом деле добьюсь успеха.

 

 

 

 

 

 




Популярное


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Случайная новость


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198