Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 6. Мать  

Home Библиотека online Успенский П. Д. Странная жизнь Ивана Осокина Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 6. Мать

Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 6. Мать

Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

ГЛАВА 6

Мать

Дома. Воскресенье. Вечер. Осокин со своей матерью сидят у чайного стола. Она
читает, он смотрит на нее и думает, что она скоро может умереть. Перед ним
совершенно ясно вырисовываются картины ее похорон в морозный солнечный день.
Ему: холодно и жутко на душе от этих мыслей, и страшно за нее, и безумно жалко
ее.

Мать Осокина кладет книгу и поднимает на него
глаза.

— Ты приготовил уроки, Ваня?

Этот вопрос застигает Осокина врасплох. Об
уроках он совсем забыл, все его мысли так далеко от этого. И теперь вопрос
матери кажется ему скучным, мелким и раздражает его.

— Ах, мама! — говорит он с упреком, — ты все
про эти уроки! Успею еще. Я думал совсем о другом. Она улыбается.

— Это я знаю, что ты думал о другом. А только
тебе самому же будет завтра неприятно идти в гимназию с не выученными уроками.
А если будешь сидеть ночью, не проснешься утром.

Осокин чувствует, что она права. Но ему жалко
оставлять свои печальные мысли, в них есть что-то затягивающее. А слова матери
говорят о земном, об обыкновенном, о будничном. А, кроме того, ему просто
хочется забыть, что он гимназист, что есть какие-то учебники, уроки, гимназия.
Ему хотелось бы, чтобы мать поняла его мысли, поняла, как ему жалко ее, как он
любит ее, как ему странно теперь, что он мог когда-то примириться заранее с ее
смертью. Он чувствует, что рассказать ей ничего не может, — все это слишком фантастично,
даже ему самому кажется похожим на его обычные сны наяву. В самом деле, как
рассказать про волшебника, про свою прежнюю жизнь, из которой он вернулся? Как
передать ей, почему один вид ее вызывает в нем такую безумную жалость и боль?
Ему хочется найти какую-нибудь форму, в которой можно было бы это рассказать,
хотя бы и не прямо.

Но слова матери мешают ему думать об этом, а
заставляют думать о том, о чем он не хочет.

— Ах, мама! — отвечает он. — Ты все про это.
Ну, не буду знать уроков, ну, не пойду в гимназию. Стоит ли об этом говорить?

Он раздражается и начинает терять ощущение
той, другой жизни, из которой смотрел на эту. Сказать что-нибудь матери о том,
что его волнует, делается еще труднее, и в нем поднимается раздражение против
нее, и хочется сказать что-нибудь неприятное, хотя в то же время ему
по-прежнему до боли жаль ее.

— Я завтра не пойду в гимназию, — заявляет
он.

— Почему? — удивленно и испуганно спрашивает мать.

— Так, не знаю, у меня голова болит, —
говорит он готовую гимназическую фразу. — Я хочу просто побыть дома и подумать.
Я не могу так долго быть среди идиотов. Если бы не было этого дурацкого
наказания — оставления без отпуска, я бы не захотел быть дома, а так я не могу.
Посадят опять на две или три недели...

— Как хочешь, — говорит мать, — только
смотри, ты совсем испортишь там отношения. Если теперь ты не придешь из
отпуска, они воспримут это как вызов с твоей стороны. Но делай, как сам хочешь.
Ты знаешь, я в твои дела не вмешиваюсь.

Осокин чувствует, что мать права, и это еще
больше злит его. Вся эта реальная правда жизни и необходимость думать о ней
отвлекают его от его печали, от странных ощущений двух жизней, от волнующих
воспоминаний о прошлом и будущем. О настоящем ему не хочется думать, а хочется
убежать от него.

— Я не пойду завтра, — теперь уже из
упрямства повторяет он, хотя чувствует, что это очень неприятно матери, и
понимает, что поступает вразрез своим собственным решениям строить жизнь
по-новому.

— Ну, последний раз, — говорит он себе. —
Завтра я все обдумаю, мне надо побыть день дома. Гимназия никуда не уйдет.
Потом я начну заниматься.

Ему хочется вернуться к своим мыслям.

— Знаешь, мам, а мне кажется, что я уже жил
на земле. И ты была такая же, и я такой же, и много было всего другого,
похожего. Мне часто кажется, что я могу все вспомнить и рассказать тебе.

— И ты так же не любил меня и старался мне
всегда сделать неприятное? — спрашивает мать.

Осокин сначала даже не понимает ее и
удивленно смотрит, до такой степени ее слова не гармонируют с тем, что он
чувствует. Потом он догадывается, что она обижена на него за то, что он не
готовит уроков и не хочет идти в гимназию. Ему и странно и скучно возражать. Он
чувствует, что мать сейчас вся в этой жизни, и он не знает, как передать ей
ощущение другой. Ему делается еще более грустно и тяжело от того, что она не
может понять его.

— Ты все про это, мама, — говорит он. — Ну,
хочешь, я пойду в гимназию.

Он говорит это нехотя и в душе знает, что не
пойдет. Мысль — не пойти в гимназию — всегда имеет такую силу, что стоит ее один
раз допустить, и она уже побеждает все остальное.

— Конечно, хочу, — отвечает она. — Ты знаешь,
как мне неприятно, когда ты остаешься дома и портишь отношения в гимназии.
Инспектор и так уже говорил мне, что тебя еле терпят там.

— Они вызывали тебя?

— Ну да, конечно.

Осокин молчит, не зная, что ответить. Все
говорит за то, что завтра нужно пойти в гимназию, а между тем ему очень не
хочется этого, и он уже знает, что не пойдет. Некоторое время он старается
подыскать какое-нибудь оправдание. Но ему неприятно и скучно думать об этом.
Его волнуют те, другие, собственные мысли. Неужели он никак не передаст их
матери? Так нужно, так важно, чтобы она поняла!

Осокин сидит и смотрит на мать, и у него в
душе идет борьба самых противоположных настроений.

Он улавливает ее тревогу и заботу, и рядом с
этим бледнеют и кажутся почти сочиненными все, воспоминания о его жизни до того
момента, когда он пришел к волшебнику. Жизнь за границей, Зинаида, серый дом,
где он жил на Арбате, — все это теперь кажется сном. Главное, он не хочет
верить, что мать умерла и что он помнит ее похороны. Здесь, в этой комнате, в
ее присутствии, это кажется каким-то больным кошмаром.

И он старается не думать о том, что было,
старается забыть. В душе он знает, что все то действительно было, но он не
может постоянно думать об этом, потому что жизнь тогда делается чересчур
невыносимой. Три недели жизни в гимназии положили какой-то пробел между ним и
тем Осокиным, который пришел к волшебнику. И тот же пробел лег между ним и
Зинаидой.

Мысль его ходит по кругу, все время останавливаясь на некоторых, особенно больных пунктах.

— Я не верю, что мама могла умереть так скоро, — думает он, глядя на нее. — Она еще совсем молодая.

Даже если это случилось тогда, почему должно
непременно повториться теперь? Все должно быть иначе, ведь
я вернулся назад именно для этого. Конечно, есть вещи,
которые не зависят от меня. Но, может быть, изменив свою жизнь, я этим смогу
изменить и ее жизнь? Конечно,
свою роль
сыграли все те огорчения и волнения, которые у нее тогда были, ее сердце не
выдержало. Теперь все будет иначе.

Ему очень хочется сказать матери, что он будет другим, будет работать, изменит свою жизнь ради нее, для того чтобы она
могла жить. Он сам хочет верить, что это возможно, что это так будет, и он
стремится найти какой-нибудь способ передать ей эту уверенность. Но он не может
найти слов, по-прежнему не знает, как сказать об этом. И его мучает эта бездна
непонимания, которая должна оставаться между ним и матерью и которую нет
возможности перейти.

А после этого его мысль опять возвращается к Зинаиде. Теперь он думает о ней уже без горечи. Известие о том, что она выходит
замуж за Минского, как-то побледнело или превратилось только в угрозу. Осталось

одно хорошее — их встреча, катания на лодке, разговоры, вечера, которые они проводили вдвоем, мечты. Все это будет опять и будет еще лучше, без тех «темных
пятен», которые так мешали ему. Он будет готов к их новой встрече, не окажется таком беспомощном положении, не потеряет ее. И мать будет жива. Она
непременно должна видеть Зинаиду. Он чувствует, что они понравятся друг другу. Эта мысль особенно волнует Осокина. Он совершенно ясно видит картину, как с
Зинаидой — она его невеста — он приезжает сюда, к матери. Он чувствует легкое напряжение этой первой встречи, натянутость первых минут, которая потом
проходит и заменяется, наоборот, таким открытым, доверчивым разговором.

— Какая прелесть твоя мама! — восхищается
Зинаида, оглядываясь на него и улыбаясь, когда он провожает ее домой.— Я же говорил
тебе, — отвечает он, тихонько пожимая ее руку, которая нежно, чуть слышно
отвечает
ему.

Теперь они уже «на ты».

И эти мечты уносят Осокина все дальше и
дальше от действительности.

Так проходит вечер.

Матери Осокин кажется нездорово-задумчивым,
молчаливым, скрытным и ушедшим в себя. Он отвечает ей полусловами, часто не
слушает ее, о чем-то все время думает. И ей тяжело с ним и грустно, и она
боится за него.

.

 




Популярное