Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 14. Танечка  

Home Библиотека online Успенский П. Д. Странная жизнь Ивана Осокина Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 14. Танечка

Warning: strtotime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 56

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 14. Танечка

Рейтинг пользователей: / 1
ХудшийЛучший 

ГЛАВА 14 

Танечка

Через полтора года. Мать Осокина умерла. Он живет в имении у дяди, богатого человека.

Терраса большого дома, выходящая в сад. От террасы идет длинная липовая аллея. Осокин в сапогах и с хлыстом ходит по террасе. Он ждет лошадь.

— Внешне все складывается очень хорошо, — говорит он, мысленно останавливаясь и смотря в сад, — но меня все время что-то гнетет. И я не могу примириться с мыслью, что мама умерла. И не могу, и не хочу. Вот уже полгода прошло, но мне кажется, что это случилось вчера. Я знаю, что я виноват в ее смерти. Мама заболела вскоре после того, как меня исключили из гимназии, и так уже и не поправилась. Я знаю это. И хуже всего то, что я знал обо всем этом раньше.

Он задумывается.

— Что это было — сон или не сон о волшебнике, не знаю. Но будущее для меня имеет вкус прошедшего. Все уже происходило раньше. И будущее меня совершенно не интересует. Я чувствую в нем только какие-то подвохи и ловушки. И мне кажется, я их вижу заранее.

Но мне все равно, теперь, когда мама умерла, я даже не хочу ничего хорошего для себя. Он опять ходит по террасе.

— Странно я чувствую себя здесь, — оглядывается он вокруг. Дядя — милый человек, и я вижу, что он ко мне искренне расположен. Но у меня нет уверенности в наших хороших отношениях с ним. Мне кажется, что у меня с ним что-то произойдет. Я вечно настороже, вечно чего-то опасаюсь. И отчасти от того, что я ничего не делаю. Вот уже полтора года после гимназии, а я все только собираюсь начать заниматься. Я перечитал кучу книг за это время, выучился итальянскому языку, занимался математикой, но латынь с греческим точно застыли. И по-гречески я, кажется, уже теперь читать разучился. Не могу себя заставить. Придется держать экзамен в реальное училище, но и это ужасно трудно. Трудно из-за мелочей. В программе столько скучного и ненужного. Но я знаю, что если я сдам экзамен, дядя мне даст возможность поехать учиться за границу. Хотя мне теперь все до такой степени безразлично, что я не знаю даже, хочу я этого или нет.

На террасу выходит Танечка, дядина воспитанница и экономка. Высокая красивая девушка русского типа с толстой косой, румяным лицом и большими темными глазами. Ей лет двадцать с небольшим. Она училась в прогимназии, любит одеваться в сарафан и ходить босая. Прислуга уверена, что она «обошла старика».

Танечка подкрадывается сзади к Осокину и хлопает в ладоши у него над головой. Осокин быстро оборачивается и хватает ее за руки.

— Ах, Танечка, как вы меня испугали!

— Пустите меня, противный, руки сломаете!

— Не пущу!

Он притягивает к себе девушку и охватывает ее обеими руками за талию. Танечка сильная и гибкая, «как гуттаперчевая, только теплая», — мелькает в уме у Осокина. Она вся перегибается назад и хохочет.

Пустите!

Он притягивает ее ближе к себе, его лицо совсем близко к ее лицу. Он заглядывает в ее глаза, видит совсем близко ее губы, чуть-чуть раскрытые, и маленькие белые зубы, чувствует прикосновение ее груди, плечей, всего тела. И вдруг на мгновение Танечка перестает сопротивляться, ее тело делается послушным и нежным, смеющиеся глаза закрываются и губы — теплые, упругие и полные, с запахом земляники — прижимаются к его губам. По телу Осокина пробегают тысячи электрических искр, и его всего охватывает радостное изумление и какое-то необыкновенное теплое чувство к Танечке. Он хочет еще крепче прижать ее к себе, хочет поцеловать, хочет спросить — как, почему она стала такой? Но Танечка выворачивается у него из рук — и вот она уже на другом конце террасы.

— Вот вам лошадь ведут, — говорит она, точно ничего не случилось, но смотрит на Осокина улыбаясь, и в глазах у нее новое выражение.

Конюх подводит к террасе оседланную лошадь. Это крепкая, гнедая кобыла с белыми ногами, немного короткой шеей и необыкновенно выразительными и шаловливыми глазами. Осокину всегда кажется, что Бело-ножка похожа на Танечку.

Ему не хочется уезжать. Танечка не уходит. Она стоит здесь, опершись на перила. И Осокин чувствует, что если он обнимет и сожмет ее, ее тело опять станет таким же послушным и нежным. И это ощущение волнует его и влечет к ней.

Танечка принимает невинный вид и говорит:

— Далеко едете, Иван Петрович?

— В Орехово за газетами, Татьяна Никаноровна, — в тон ей отвечает Осокин, отвешивая низкий поклон.

Танечка замахивается на него и бежит с террасы внутрь дома.

— Приезжайте к обеду, — кричит она, — я земляники набрала.

Осокин сбегает вниз со ступенек террасы, пробует подпругу, проводит рукой по белому носу лошади до теплых и мягких розовых ноздрей, и Белоножка переступает с ноги на ногу и упирается головой ему в плечо.

Потом он берет поводья, кладет руку на седло, ставит ногу в высоко подтянутое стремя и легко, одним движением, поднимается в седло.

— До свидания! — кричит Танечка, уже сверху, из окна. — Не забывайте, пишите!

Конюх широко улыбается. Осокин круто поворачивает Белоножку и с места берет крупной рысью по аллее.

Сильные, упругие движения лошади под ним, теплый ветер с запахом цветущей липы и ощущение Танечки во всем теле — все это уносит Осокина далеко от всяких мыслей.

Быстро мелькают деревья, так удивительно приятно звучит топот копыт по мягкой дороге. Белоножка опускает голову, тянет поводья и забирает своей широкой рысью все быстрее и быстрее. Осокин крепче упирается ногами в стремена и с необыкновенно радостным чувством в душе легко поднимается на коленках в такт движения лошади.

— Милая, — говорит он, проводя рукой по шее Бе-лоножки. И он сам не знает, к кому это относится, к лошади или к Танечке. Губы Танечки опять совсем близко от него, и высокая упругая грудь под белым сарафаном тепло, и нежно, и доверчиво прижимается к нему. У него даже немного кружится голова, и он натягивает поводья.

— Милая Танечка, — произносит он. — Как все это удивительно хорошо! Но значит, она чувствовала то же, что и я. Неужели это правда? Да, да, это так должно быть. Поэтому она и стала такой...

В тот же момент из каких-то глубин души опять поднимается черное облако.

— Почему? — спрашивает он себя, — почему, с одной стороны, все так хорошо, а, с другой, все так ужасно?

Почему нет мамы? Если бы я знал, что она жива, как бы я радовался всему — и этой доброте, и лесу, и Бе-лоножке, и Танечке. А теперь я ничего не хочу. Вчера мне пришла в голову смешная история. И так хотелось рассказать ее маме. Только она одна могла бы по-настоящему понять ее. Но мамы нет. И я не понимаю, почему ее нет, и где она, и что все это значит? Если бы я мог, я хотел бы только одного — вернуть прошлое лето... Почему это невозможно?

И он сам не знает, почему от этой мысли ему делается страшно и холодно, как будто он вдруг коснулся какого-то своего самого больного места, которого решил не касаться, разбудил целое гнездо привидений, и каждую минуту они могут обступить его душу со всех сторон.

И, точно желая убежать от себя, он пускает Белоножку карьером под гору, рысью проезжает через мостик, который весь ходит под лошадью, пригнувшись к седлу, быстро взбирается на пригорок и скачет дальше по широкому старинному большаку с березами по сторонам, точно за ним гонятся.

Часа через полтора Осокин возвращается на сильно вспотевшей лошади. Шагом, весь погруженный в свои мысли, сидя на седле немного набок, он выезжает из лесу на большую поляну, за которой начинается роща, переходящая в сад.

Теперь он весь полон одной лишь Танечкой. Все остальное куда-то отошло. Танечка с приподнятым платьем над круглыми ножками в желтых чулках и маленьких туфельках, осторожно проходящая по мокрой траве. Танечка с голыми плечами и полуоткрытой грудью, как он видел ее раз рано утром высунувшейся в окно и считающей крики кукушки... И опять теплые и упругие губы и ее тело, ставшее нежным и послушным в его руках.Осокину и весело и радостно от этих образов и ощущений, но в то же время он хочет быть благоразумным.

— Танечка милая — говорит он себе. — Но я должен очень следить за собой, чтобы не испортить всего этого. Конечно, вздор все, что рассказывают про дядю, но все-таки я чувствую, что из-за Танечки наши отношения могут испортиться. Если он что-нибудь заметит, то будет считать обязанным оберегать Танечку от меня. А это глупо. Я ничего не хочу. Танечка — это часть природы, как поле, лес, речка. Я никогда не представлял себе, чтобы ощущение женщины было до такой степени похоже на ощущение природы. Но нужно держать себя в руках.

Он трогает лошадь и рысью идет через поляну к дому.

На террасе Танечка чистит ягоды, и когда Осокин видит ее, у него появляется безотчетно веселое настроение. Ему хочется болтать с ней, смеяться, дурачиться. Если бы он не боялся дяди, он въехал бы на Белоножке на террасу и заставил бы ее стать на колени перед Танечкой. Старший кучер вчера показывал ему, что Белоножка — ученая.

— Танечка, сколько грибов я видел! — кричит Осокин, спрыгивая с седла.

— Где, где?

Она подбегает к перилам.

— Больше всего за Зуевым болотом. Пойдемте после обеда, я вам покажу.

Танечка откидывает косу и морщит брови.

— Пойдемте. А дождя не будет?

— Не похоже.

— Ну хорошо, а сейчас обед. Приходите скорей.

Осокин с Танечкой в лесу, с ними большая черная собака Полкан. Осокин несет две полные кошелки грибов. Они выходят к мелкой лесной речке. Вокруг старый сосновый бор и у речки зеленые кусты.

Они уже часа четыре как ушли из дому. И теперь Осокин совсем влюблен в Танечку. Они болтали все время не переставая. Он рассказывал Танечке и про гимназию, передразнивая всех учителей, и про французскую выставку в Москве и про Париж, где он никогда не был, но кажется ему, что был. Танечка рассказывала ему про женихов, которых ей сватали в уездном городе, про театр, в котором она была два раза. И Осокин все время открывает в ней все новые и новые достоинства. Она так заразительно хохотала, когда он рассказывал про Цезаря в синих очках. У нее круглая загорелая шейка, пушистые ресницы, густые брови, и вся она такая гибкая и сильная, как кошечка, думает Осокин, что он даже боится на нее много смотреть и часто отводит взгляд в сторону. Ему кажется, что его взгляд передаст ей все, что он думает и чувствует. А сам он вспыхивает от своих мыслей. Но Танечка часто поглядывает на него и, как ему кажется, раз или два она взглянула удивленно, точно ждала чего-то другого.

— Нам нужно на ту сторону, — кричит Танечка, сбегая к речке. — Будем брод искать.

Она садится на траву у воды и быстро стаскивает с себя маленькие красные туфельки и чулки.

Когда Осокин подходит к ней, она стоит на песке, подбирая юбку сарафана, и он видит ее круглые белые ноги с тоненькими щиколотками и маленькими розовыми пальчиками. И ему нравится, что Танечка не обращает на него ни малейшего внимания.

Держа одной рукой платье и балансируя другой, Танечка осторожно сходит в воду.

— Ой, какие камни острые! — вскрикивает она. — А вода теплая-теплая! Я буду купаться. Только не смейте смотреть на меня. Идите туда, за бугор, и не приходите, пока я не позову.

Осокин идет назад через бугор и спускается опять к ручью, делающему поворот.

Сердце бьется и во всем теле необыкновенно приятное волнение и легкая дрожь, точно он входит в холодную воду, и ему весело и хочется смеяться.

Он ложится на спину у воды и закуривает папироску.

— Ау! — доносится до него голос Танечки. — Ваня, Ванечка, Иван Петрович, где вы? Ау!

— Ау! — откликается Осокин, вскакивая на ноги.

— Зачем вы так далеко ушли-и-и! — кричит Танечка. — Идите бли-и--иже!

Он идет по берегу, пробираясь сквозь кусты. Ему кажется, что он еще далеко. Но вдруг кусты расступаются, и он видит Танечку среди речки, только до колен в воде, совсем голую, белую и сверкающую от воды на фоне зелени.

Видя его, Танечка хохочет, опускается на колени и бьет руками по воде, поднимая вокруг себя столб брызг.

— Не смейте уходить так далеко. Я боюсь оставаться одна в лесу.

На мгновение она опять вся поднимается из воды и смотрит прямо на Осокина, вызывающе и задорно. Их глаза встречаются, и ему кажется, что в этот момент они что-то говорят друг другу.

У него захватывает дух от радостного волнения, а Танечка хохочет, показывает ему язык и бросается в глубокое место под кустами.

— Почему вы покраснели? — кричит она из воды, закрывая грудь руками. — Вот я из-за вас все волосы намочила. Вы больше боитесь меня, чем я вас. Идите в лес. Я сейчас одеваться буду. Домой пора.

Осокин медленно поднимается на бугор, слушая, как стучит его сердце. Потом опять с другой стороны спускается к ручью и идет навстречу Танечке. Она уже одета, но босиком. Ему кажется, что она немножко вспыхивает, когда он подходит к ней, и смотрит на него так же вызывающе и задорно, как в воде.

Пора домой, — говорит она, точно ничего особенного не произошло, но в то же время взглядывает на Осокина опять как будто вопросительно и немножко удивленно.

Осокину хочется что-то сказать, но он не может найти слов. Некоторое время они идут молча, и Танечка время от времени взглядывает на него, покусывая травку.

Он смотрит на нее, и сам не может понять, как еще вчера мог возиться с ней, отнимая у нее какого-то зеленого жука, как еще сегодня утром мог так просто и легко взять ее за талию и шутя прижать к себе.

Теперь Танечка стала какая-то другая. Осокин чувствует в ней огромную тайну, и эта тайна пугает его и волнует и окружает ее магическим кругом, через который он не может переступить.

Ему хочется как-нибудь передать Танечке свое решение быть благоразумным. Но он чувствует, что это будет глупо. И она может обидеться. Выйдет, точно она пристает к нему, а он отказывается. Ведь она же ничего не сказала. А что она купалась при нем, так это так удивительно хорошо! Почему она должна стыдиться его больше, чем эта зеленая березка? Она — такая же березка.

— Какой вы смирненький стали, — говорит Танечка. — А утром совсем другой были! Что такое с вами? Головка болит? Бедный мальчик!

Она быстро проводит рукой по голове Осокина, надвигает ему на глаза фуражку и с хохотом отскакивает в сторону.

— А как вам больше нравится? — спрашивает он, поправляя фуражку и чувствуя, что его благоразумное решение подвергается большому испытанию.

— Конечно так, как теперь, — Танечка тянет слово, барышня московская, институтка, сразу видно.

Фуражка снова налезает на глаза Осокину. И Танечка опять с хохотом отскакивает в сторону.

Осокин бросает кошелки с грибами, ловит ее, обхватывает сбоку за тонкую, гибкую талию и прижимаетсяк свежей, крепкой и нежной розовой щеке. Танечка вырывается и хохочет, и поцелуй Осокина попадает на ее шею, затылок, висок, горло. Наконец она вывертывается у него из рук и кричит:

— Смотрите, грибы рассыпали! Мои грибы! У, противный!

Она замахивается на Осокина.

— Полкан, съешь его!

И Полкан прыгает вокруг них и лает.

Танечка подбирает грибы, и Осокин помогает ей, а потом хватает ее за руки, притягивает к себе и целует в глаза, губы, щеки. И Танечка не сопротивляется, а наоборот, подставляет ему лицо и с каким-то серьезным выражением, с опущенными глазами, точно прислушивается внутри самой себя к его поцелуям.

И потом они опять идут по зеленой лесной дорожке, и Танечка посматривает на Осокина и смеется.

Следующее утро. На рассвете Осокин приотворяет дверь своей комнаты, внизу, около лестницы, и выглядывает в длинный коридор. Никого нет. Он отворяет дверь и выпускает Танечку. Она в длинном белом капоте и с платком на плечах. На пороге она оборачивается, охватывает его руками за шею и целует в губы долгим поцелуем, от которого у них у обоих захватывает дыхание. Потом, ни слова не говоря, она закутывает голову платком и беззвучно бежит вверх по лестнице. Осокин смотрит ей вслед и, когда она исчезает за поворотом, входит в свою комнату.

С блуждающей улыбкой он взглядывает на измятую кровать, подходит к окну, распахивает его и высовывается в сад. Его сразу охватывает влажная, прохладная, душистая волна воздуха, полная шелеста зеленых листьев, голосов, просыпающихся птиц, солнечного света на верхушках деревьев. Он чувствует, как расширяется его грудь, и ему хочется вдохнуть в себя весь сад.

Он садится на окно, спускает ноги наружу и прыгает вниз.

Мокрая трава с блестящими капельками росы, запах липы и откуда-то сразу взявшийся черный Полкан, который взвизгивает от радости, извивается и с лаем прыгает на грудь Осокина.

— Пойдем на озеро, Полкан, — говорит Осокин, — разве можно теперь ложиться спать!

И Полкан, точно понимая его, машет хвостом и мчится вперед по аллее.

У озера, в версте от дома, Осокин садится на пригорок под елками, кладет руку на мокрую голову Полкана, вытянувшего шею у него на коленях, и задумывается с блуждающей улыбкой на лице.

Солнце пробивается из-за облаков и заливает все озеро.

— Как все странно! — думает он. — И она сама пришла. Но, Боже, какой идиот Толстой! Какую ерунду он написал в этой «Крейцеровой сонате». Ну где здесь гадость и пошлость? Милая Танечка! Как я ее понимаю сейчас. Да, именно это настоящее. Дело в том, что это принадлежит женщине, и лишь она одна может решать и владеть всем. Нужно понять это, и тогда все станет совсем другим. Но почему люди не понимают?

Он долго сидит, глядя на озеро и поглаживая голову Полкана. Все происшедшее проходит и проходит перед ним, повторяясь опять в тех же словах, в тех же замираниях сердца, в тех же полуиспуганных и радостных ощущениях. Сразу упала какая-то завеса, и жизнь заискрилась тысячами огней, и заклубилась уходящим туманом темная клевета и ложь, отпугивавшая от жизни.

За холмом в деревне пастух играет на свирели, длинные-длинные звуки с переливами протягиваются, как золотые нити, и больно и радостно касаются сердца. Да, да, Танечка! Она сама пришла. Как это хорошо. Пришла и стала смеяться и дразнить его, и он начал целовать ее, а она смеялась и говорила, что он боится ее. Да,  конечно, он не мог предполагать, что Танечка окажется такой опытной. Но разве она не права и не может делать то, что ей нравится? Конечно, права, конечно, может! Что же, в самом деле, разве лучше было бы, если бы она вышла замуж в уездном городишке? А она завела себе «милого дружка», как она выражается, и не стала дожидаться никакой свадьбы. Дядя, конечно, ничего на знает. Но Танечка и теперь иногда видится с молодым лесничим из Заозерья. И это ее не первый «дружок». Только у него жена в Петербурге, и не сегодня-завтра она приедет. Чем же Танечка виновата? И какая она прелесть! Как у нее все естественно и мило! Как она, тихонько посмеиваясь, позволяла ему раздевать себя и целовать! Какие у нее теплые губы и вздрагивающее тело, грудь, плечи, ноги! Нет, это необыкновенно и чудесно! Как могут люди так клеветать на любовь, делать из нее порок и преступление? Все эти отвратительные словечки, гнусные выражения... или медицинские, физиологические термины... Разве здесь есть что-нибудь похожее на них. Конечно, нет! Это — то же самое, что звуки свирели.

А свирель пастуха потихоньку приближается и все больше и больше поднимает в душе Осокина какие-то волнующие, точно хорошо знакомые, но забытые мысли. Что-то вспоминается, что-то поднимается на поверхность из темных глубин.

Теперь он видит озеро перед собой, все горящее от солнца, и белые облака с золотой каймой, и тихо шелестящие зеленые камыши...

— Как безумно все хорошо, — говорит он. — Только зачем существует смерть? Или, может быть, смерти нет? Вот сейчас я могу понять это. Ничто не умирает. Все существует всегда. Только мы отходим, перестаем видеть. Вчерашний день существует. И Танечка купается, и я боюсь посмотреть на нее. Это не умерло и не может умереть. И я всегда могу к этому вернуться. Но вот тут есть какая-то тайна. Эту тайну мы называем смертью.

Но на самом деле смерть только наше непонимание чего-то. Вот сейчас я это чувствую. Но почему так нельзя чувствовать всегда? Мы бы тогда ничего не боялись. И это мне дала Танечка. Да, теперь я понимаю, что любовь — не только самое лучшее, но и самое важное и самое нужное в жизни. И когда она проходит, все остальное должно молчать и уходить в сторону. Какое тут может быть благоразумие? Все на свете не стоит этих двух часов. Если бы я знал, что сегодня мне отрубят голову, я все равно так же целовал бы Танечку. А сейчас мне хочется летать над озером, как я летаю во сне.

 




Популярное


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Случайная новость


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198