Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 17. Париж  

Home Библиотека online Успенский П. Д. Странная жизнь Ивана Осокина Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 17. Париж

Warning: strtotime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 56

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Успенский П. Д. СТРАННАЯ ЖИЗНЬ ИВАНА ОСОКИНА. Часть 2. Жизнь (Линга Шарира). Глава 17. Париж

Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

ГЛАВА 17 

Париж

Через четыре года. Осокин — студент в Париже. Когда он кончил военную службу, умерла его тетка, и он получил маленькое наследство, которое дало ему возможность поехать за границу. Сначала он путешествовал,был в Швейцарии, Англии, Испании. Но уже два годаживет в Париже. Слушает разных профессоров, но все не может остановиться ни на каком определенном факультете.

Осокин с молодой американкой-студенткой идут по набережной Сены, где стоят лари букинистов. Они продолжают разговор.

— Я верю в судьбу, — говорит Осокин. — Я знаю, что наше будущее где-то написано, и мы только читаем его страницу за страницей. В детстве у меня были странные фантазии. Мне казалось, что я жил раньше. Например, я знал Париж, хотя, конечно, не был здесь. И даже теперь иногда мне кажется, что я когда-то раньше жил в Париже. Когда я читал Ницше о вечном возвращении,

я вспомнил все эти фантазии. И мне кажется теперь, Что и на самом деле все повторяется.

А вы знаете Стивенсона. Robert Louis „...__„ спрашивает его спутница, — «The Song of The Morrow?: Осокин вздрагивает и смотрит на нее,

— Что с вами?

— Так, это удивительно! Как я мог забыть? Конечно,

знаю. Как это начинается?

— The King of Duntrine had a daughter... — начинает она медленно... — when he has old. And she was the fairest King's daughter between two seas...

Осокин слушает эти слова как завороженный. Перед ним вереницей бегут картины, в которых ему странно самому себе сознаться: утро в гимназии, когда он читал про себя эту сказку, чтобы доказать себе, что он жил раньше, и все его мысли и ощущения, когда жизнь в гимназии ему казалась прошлым, а теперь, в Париже, — будущим. Что же это значит? Ему кажется, что если бы он хоть на мгновение смог задержать эти мысли, он бы все понял. Но они бегут так быстро, что он ничего не успевает схватить, и у него остается только общее ощущение, что все перевертывается: прошлое делается будущим, а будущее — прошедшим. Если бы он смог или решился посмотреть на будущее, как на прошлое, то увидал бы его как вчерашний день.

И в то же время опять знакомое чувство, прежде возникавшее так часто, а теперь приходящее все реже и реже: все, что его окружает, уже было. Так же текла река, так же туман лежал над водой, так же' из-под черного фетра выбивались золотистые локоны у его спутницы и так же звучал ее голос.

— А вы помните конец, самый конец? — спрашивает Осокин.

— Помню... — она медленно читает конец сказки.

— Удивительно! — восклицает он про себя. Почему эти слова вызывают во мне столько ощущений? Я чувствую, что-то идет прямо от слов помимо смысла, точно я знал что-то, связанное с ними, но с каждым годом все больше и больше забываю.

— Замечательная вещь, эта сказка, — говорит он вслух. — Как вы понимаете человека в плаще с капюшоном? Кто он или что он?

— Не знаю, — медленно отвечает спутница Осокина. — И мне кажется, это даже не нужно стараться понять. Такие вещи нужно просто чувствовать. Я чувствую это как музыку. А объяснения музыки всегда казались мне смешными.

Они доходят до place St. Michel и Осокин прощается с ней.

— Вы будете у моего брата? — интересуется она.

— Вероятно, я еще не знаю.

— Скажите, что я его завтра жду. Осокин поворачивает назад к мосту.

— В самом деле, идти туда или не идти? — думает он, оставшись один. По-настоящему говоря, не следует. Слишком нелепо богаты все эти наследники миллиардеров. Нелли — славная, это правда, только у нас с ней далеко дело не пойдет. Во-первых, эти миллионы, во- вторых, Лулу мне глаза выцарапает, а в-третьих, мне кажется, что Нелли слишком добродетельна для меня. Она, вероятно, носит такой вязаный combination underwear и занимается гимнастикой по утрам. Я не могу себе представить, как она будет любить. Вероятно, она будет краснеть, закрывать глаза и терпеливо переносить все и предпочитать при этом, чтобы было темно. И она всегда будет ровной, милой и рассудительной. Лулу, это — воплощенная нелепость, самая восхитительная, какая только может быть. От нее никогда не знаешь, чего ожидать. Каждый день она другая. Постоянно расстаешься с одной Лулу и встречаешься с другой. Вчера она устроила мне сцену за то, что я не почувствовал ее на улице, когда она шла сзади меня. Увидала издали, нарочно догнала, шла за мной, и я не почувствовал. Значит, я ее не люблю. Значит, я могу ехать в свою Россию, а она поедет в свой Марсель и так далее, и так далее. А на прошлой неделе, Господи, что было! Она увидала во сне, что я выбросил в окно ее японского песика.

И она три дня не пускала меня к себе, кричала, что я варвар, что она мне этого никогда не простит, что она меня боится и тому подобное. Иногда мне хочется избить ее хлыстом за эти нелепости, но это настоящая женщина. Нет, я ей куплю ту брошку с желтыми камнями. И для этого специально пойду сегодня играть в рулетку у сыновей миллиардеров. Хотя, по правде сказать, мне не следует туда ходить. Слишком сильно там пахнет миллионами. А мне этот запах вреден. Ну, в последний раз! Я, пожалуй, даже и не пошел бы, но ужасно скучно. Лулу милая, но вчера я был у нее целый день и вечер, а нам лучше видеться не каждый день. В больших дозах мы начинаем действовать на нервы друг другу. И в конце концов Лулу слишком примитивна, чтобы с ней можно было проводить целые дни. А иначе, куда же деваться? Читать или сидеть в кафе? Курьезно это, но мне начинает казаться, что моя жизнь здесь приняла слишком спокойное течение. Что-то уж очень благополучное, даже буржуазное, получился какой-то халат и туфли, совсем не в моем стиле.

Через несколько часов Осокин в холостой квартире Боба Мартенса, брата Нелли. Здесь же несколько американцев, студентов и художников и молодой лорд, только что получивший наследство и титул. На столе — рулетка. Пьют виски с содой и шампанское, курят. Все возбуждены и окружают рулетку. Идет большая игра. Лорд проигрывает шестую тысячу фунтов, и весь стол завален золотом и бумажками. Осокин ставит на номера по двадцать франков и проигрывает. Проиграв последний золотой, он отходит от стола. Лорд берет большую ставку, и к нему переходит банк.

Осокин злится на себя и залпом выпивает два стакана виски с содой.

— Черт бы их побрал, — думает он. — Они могут швыряться тысячами фунтов. А для меня пятьсот франков большие деньги. Но глупо, что я мало взял. За вечер счастье должно обернуться, и я десять раз мог бы отыграться.

— Что вы так сидите, точно наказанный, — говорит, подходя к нему, Боб Мартене, — попробуйте шампанское, это Lanson, Pere ег fils, любимая марка Эдуарда VII.

— Проигрался, — отвечает Осокин. — Можно чеки ставить?

— Конечно, можно, только не советую забираться далеко, наши молодцы разошлись сегодня.

Осокин достает чековую книжку и пишет несколько чеков по сто франков.

— Да, чем вам трудиться писать столько чеков, давайте я вам разменяю, — предлагает ему высокий молодой американец с веселым бритым лицом и гладкими желто-белыми волосами, приготовляющий себе у стола «опаловую муть» по-парижски из абсента, на который он капает воду через сахар. — Сколько вам?

Он достает горсть бумажек и золота из кармана и считает.

— У меня английские деньги. Двести, триста, пятьсот фунтов. Довольно?

— Много, куда мне, — смеется Осокин. — Давайте сто. Это будет две тысячи пятьсот франков.

Он пишет чек и передает его американцу.

Тот засовывает деньги и чек в карман брюк, отхлебывает из своего стакана и со стаканом идет к игорному столу. Осокин тоже встает.

Через четверть часа у него не остается ничего. Он проиграл и сто фунтов и несколько написанных раньше чеков по сто франков.

— Я говорил, что вам не хватит. Нужно еще? — добродушно предлагает молодой американец с желтыми волосами, садясь около него. — Давайте попробуем это шампанское.

— Дайте мне еще тысячу франков, — просит Осокин. — Нужно отыграться.

В глубине души он чувствует, что делает глупость. Он и так проиграл столько, что боится самому себе признаться. Играть дальше, — это безумие. Он знает, что ему нужно встать и уйти. Но вместо этого он пьет шампанское, пишет чек, берет еще денег и идет к игорному столу.

Ставит сто франков на нуль и выигрывает. Ставит еще сто и опять выигрывает. Это его ободряет.

— Попробую за номера, — говорит он себе. — Может быть, верну раз за разом.

Через десять минут у него опять нет денег.

— Нужно уходить, — говорит он себе. Ему хочется на воздух. Игра уже надоела, от шампанского и от виски, от дыма сигар и трубок кружится голова. Но ему досадно, что он много проиграл, и он чувствует, что не может уйти и не уйдет.

Он опять пишет чек, меняет его на деньги и садится играть. Одно время выигрывает. Потом ему опять не хватает денег. Потом он опять выигрывает. Потом дело идет хуже, и он увеличивает ставки. Наконец, он проигрывает очень долго подряд и отходит от стола.

— Нужно сообразить, в чем дело. Я, кажется, зарвался.

Он вынимает чековую книжку и подсчитывает выписанные чеки. И по мере того, как он считает, его охватывает испуг, делается холодно, хотя он все знает заранее.

— Ну вот. Неужели это действительно так?

И ему кажется теперь, что он предчувствовал, что все так и будет.

На книжке остается триста франков. Он проиграл около тридцати тысяч франков, все — что у него было...

Он пишет чек на триста франков и подходит к столу.

— Двадцать пять. Шарик бежит.

— Двадцать шесть, — говорит лорд, держащий банк. — Кто ставил на двадцать шесть?

Осокин отходит от стола. Все заняты игрой. Никто его не замечает. Он отыскивает свою шляпу и уходит.

Осокин спускается по лестнице и выходит на улицу. Произошло что-то чудовищно-нелепое, сразу меняющее его жизнь. Ему не хочется верить этому. И в то же время он знает, что это правда, безобразная, отвратительная правда, которая завтра же даст о себе знать. И инстинктом человека, переживавшего всякие беды и неожиданности, он уже знает, что лучше смотреть этой правде прямо в глаза, не пытаясь себя обманывать или откладывать признание факта.

— Есть такой сигнал в море: стой или неси последствия, — говорит себе Осокин. — Это в каком-то рассказе Киплинга. Я говорил себе: стой. Не остановился. И теперь должен выдержать последствия. Главное — не нужно слабости: ни сожаления, ни раскаяния. Иначе можно с ума сойти. Прежде я умел переживать всякие крушения. Посмотрим, как теперь переживу. Я сам это сделал, сам виноват и сам должен пережить это. Никто даже не узнает, У Боба Мартенса, вероятно, и не заметили, что я проигрался. И что для них тридцать тысяч франков, когда на столе было почти полмиллиона? Вот тебе и брошка для Лулу! Нужно сообразить. Дело в том, что я все проиграл, все, на что должен был здесь жить до конца курса. Очевидно, я должен уезжать. Здесь переменить образ жизни и жить на то, что заработаешь, почти невозможно. Да и что можно заработать? Поеду или в Америку, или в Россию. Бедная Лулу! Она никогда не поймет, что случилось. Да она и не поверит, если я скажу ей, что проиграл тридцать тысяч франков. Она примет это так, как будто я хочу отделаться от нее. И I это будет для нее таким огорчением, какого я не имею права ей доставить. Нужно будет ей соврать что-нибудь. И чем скорее я уеду, тем лучше.

Осокин приходит к себе. Целую ночь он разбирает вещи, рвет письма, укладывается и пишет записки.

К утру у него все готово. И он, смертельно усталый, не раздеваясь ложится на диван и засыпает.

Часа через три он просыпается и сразу садится. Он все помнит и помнит, что нужно владеть собой и не допускать этой ужасной минуты пробуждения после неожиданной беды, когда бесхарактерный человек спрашивает себя: а может быть, это еще не правда? может быть, этого не было?

— Да, — говорит он, точно продолжая с самим собой разговор, начатый накануне, — нужно уезжать сегодня же. Я застрелюсь, если останусь до завтра. Бедная Лулу, но она все-таки получит брошку с желтыми камнями. Как хорошо, что дома были эти две тысячи франков. Теперь это — целое состояние. И я поеду в Москву. Дальше будет видно. Но,- как странно, что я так мало чувствую. Ночью я боялся лечь спать. Мне казалось, что я с ума сойду, когда проснусь и вспомню все. А сейчас такое ощущение, как будто все так и должно было быть. Одно только — нужно скорее ехать. Проволочка теперь была бы очень мучительна. Уж ехать, так ехать. Очевидно, это — судьба. Да, теперь мне кажется, что я все это предчувствовал и даже знал заранее. Нелли, значит, я больше не увижу. Странно, теперь у меня какое-то сожаление, и кажется, что у нас непременно что-нибудь вышло бы. Слишком приятно нам было встречаться и слишком много у нас всегда было что сказать друг другу. Я смеялся над ней, но в сущности она интересовала меня больше, чем я думал. И, может быть, я был совсем несправедлив на ее счет. Она всегда казалась мне чересчур холодной. Но, возможно, что она сама себя не знает, и ее нужно только разбудить. Ну все равно, теперь это уже древняя история: Нелли, Лулу, весь Париж — все это сейчас уже почти нереально. Точно я видел это во сне. И вот проснулся, и ничего этого больше нет. А зато появляются другие сны. Вот я опять вижу волшебника и помню, как мы говорим с ним. И сейчас это кажется мне совершенно реальным, более

реальным, чем то, что было вчера. Ну, довольно философствовать. Нужно решать. Во-первых, хватит у меня храбрости пойти к Лулу или я напишу ей письмо? Нет, я должен пойти. Значит, так: я получил телеграмму. Умирает мой дядя. Я должен- немедленно ехать... Да, вот, когда я подумал о Лулу, стало очень скверно на душе. Скорее бы уже очутиться в поезде. Когда я перестану производить такие операции над собой? Кажется, никто, кого я знаю, не перевертывал так всей своей жизни, как я. И странно, опять ощущение, что это уже было. И, когда я думаю о Москве, что-то уже начинает тянуть туда. А вчера, прощаясь с Нелли, я почему-то подумал, что вижу ее в последний раз. Очевидно, в каких-то извилинах души у меня было предчувствие, что я проиграюсь. И я не хотел идти к Бобу Мартенсу. Но в то же время мне хотелось испытать судьбу. Слишком уж гладко шли у меня последние года, так что даже делалось скучно. Ну вот я и испытал! Теперь опять все нужно начинать сначала. И я не знаю даже, с чего начинать. Ну ладно, начну с билета в Москву! Он встает, смотрит кругом. Одевается и уходит.

 




Популярное


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Случайная новость


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198