Беннет Дж. СВИДЕТЕЛЬ. Глава 27. Служение и жертва  

Home Библиотека online Беннет Дж. Свидетель Беннет Дж. СВИДЕТЕЛЬ. Глава 27. Служение и жертва

Warning: strtotime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 56

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Беннет Дж. СВИДЕТЕЛЬ. Глава 27. Служение и жертва

Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Глава 27

Служение и жертва

Пятнадцать лет прошло с тех пор, как я закончил «Свидетеля.» Теперь, на семьдесят седьмом году жизни, я могу с некоторой отрешенностью взглянуть на человека, который писал его. Я увидел свою жизнь, как цепь «решающих откровений», каждое из которых было шагом вперед, но одновременно и ложной вершиной, с которой открывались новые пики. Много лет назад в момент прозрения я сказал Элизабет: «Любого простофилю я принимаю за Архангела Гавриила.» Я видел скорее то, что хотел, чем то, что было на самом деле, убеждая себя, что вот это как раз и есть настоящая реальность. Пятьдесят лет назад Успенский сравнивал меня с героем одной китайской сказки, который настойчиво хотел жить на кладбище, так как верил, что мертвецы живы.

Результатом одного из тонких проникновений Гурджиева в человеческую природу стала его доктрина о «главной черте.» У каждого из нас есть центральный признак, который окрашивает все наши реакции на мир. Это наше слепое пятно, и, хотя мы можем распознавать его проявления, мы не видим, откуда они исходят. Управляя нами механически или бессознательно, эта черта остается нашей основной слабостью, но, если нам удается отделиться и отнестись к ее деятельности критически, она становится нашим ценнейшим качеством. Не так давно я изучал проявление главной черты у более ста студентов и убедился, что она может быть опорным моментом в понимании некоторых необычных свойств человеческой психики.

Оглядываясь назад, в 1961 год, я вижу, как настаивал на том, что Пак Субух был «Архангелом Гавриилом», хотя уже давно мог бы понять, что Субуд гораздо более ограничен в своих возможностях, чем хотел казаться. Я сам не мог отделаться от мысли, что теряю свои позиции. В Кумб Спрингс дела шли плохо. Я устранился от его руководства и передал его другим с целью полностью посвятить себя написанию заключительного тома «Драматической Вселенной.» Я не был вовлечен в работу в Кумб Спрингс, но и не был свободен от нее. Постоянные раздоры, финансовые трудности, наплыв гостей со всего мира- все это занимало слишком много времени и отрывало меня от спокойной работы над книгой. Осенью I960 года я осознал, что прекратил работу над собой и переложил на латихан то, чего должен был добиваться собственными усилиями. Не говоря никому ни слова, я вернулся к тому распорядку и упражнениям, которым научился от Гурджиева, и сразу же почувствовал себя лучше. Некоторые из моих старых друзей и учеников обратились ко мне, обеспокоенные подобными симптомами. Я предложил возобновить наши утренние упражнения, в особенности тренировку воли, требующую усилий и жертвы.

Поделившись наблюдениями, мы убедились, что латихан, великолепный способ открытия сердца, никак не действует на волю, поэтому необходимо восстановить нарушенное равновесие. Пару месяцев мы работали группой в сорок-пятьдесят человек так же, как и до появления Субуда. Это дошло до Субудского Братсва в Лондоне; многие были поражены и разочарованы. Паку Субуху полетели письма, в которых говорилось, что я нарушил все правила Субуда. Проводились многочисленные тестирования, подтвердившие, что я потерял свой путь и даже подпал под «влияние Сатаны.» Как это уже неоднократно случалось в моей жизни, события были неправильно истолкованы, слухи ширились, пока наконец Пак Субух в Индонезии не убедился, что я объявил себя голосом Субуда на Западе и не признаю его авторитета. Как и прежде, я был отрезан от старых друзей и предоставлен самому себе выяснять, впал ли я в заблуждение или пробудился к новому пониманию.

Несомненно, латихан подарил много чудесного мне и Элизабет. Многие другие люди на моих глазах изменялись к лучшему. Мы стали свободнее, более открытыми и обрели надежду, которой не было до появления Субуда. Я ясно осознавал вред, принесенный ненужным пессимизмом и ограничениями гурджиевских групп. Я больше не мог поверить в пессимистическое кредо, сформулированное Ф. X. Брэдли в предисловии к «Видимости и Реальности» ["Appearance and Reality"]: «Когда все прогнило насквозь, человеку остается только смердеть как тухлая рыба.» Я не был согласен и с многочисленными толкователями Гурджиева, по мнению которых, в духе Брэдли, оптимист мог бы сказать: «Это лучший из миров и все в нем - необходимое зло.»

Несомненно, я изменился: я мог общаться с источником мудрости вне меня и за пределами моего сознания. По жестокому замыслу Рока я должен был быть отвергнут всеми, кто много для меня сделал. Для меня было ясно, как день, что «тестирования», устраиваемые субудовскими группами в Лондоне и во всем мире, были в значительной степени самообманом и принятием желаемого за действительное. Я наблюдал развитие «Оксфордской группы» под руководством доктора Бачманна, позднее нравоучительно вещавшего об опасностях, окружавших и подстерегавших веру в «руководящий внутренний голос.» Я находился в нелепейшем положении, отрицая в других то, к чему привык прислушиваться в себе. Убежденный, что могу общаться со своим сознанием, я тем не менее сомневался в способности других получать послания и указания свыше.

Много месяцев я с напряжением искал разрешения этого противоречия. Подвергая себя намеренному «тестированию», то есть пассивно отдаваясь латихану и задавая особые вопросы, я либо вовсе не получал ответа, либо приходивший ответ был сомнительным. Но, позволив хотя бы легчайшему намеку на желаемый ответ пробраться в мой вопрос, я туг же получал ответ столь туманный и неконкретный, что впасть в самообман становилось проще простого. С другой стороны, не задавая вопросов, а молясь о руководстве, указание, что должно делать, приходило неожиданно и непредсказуемо без латихана, как правило, тогда, когда я и не думал об этом. Эти указания были четкими и часто отличались от моих желаний, так что я не мог сомневаться в их истинности. Постепенно я сформулировал следующие критерии для различения указаний «внутреннего голоса»:

1. Они не должны противоречить здравому смыслу.

2. Они должны быть потрясающими или, по крайней мере, неожиданными.

3. О них не следует просить, кроме как в очень общем виде «просьбы о помощи.»

Я также понял, что, принимая руководство со стороны Сознания всерьез, нужно быть готовым следовать ему, куда бы оно ни вело. Оно звучало не как повеление, но как спокойный негромкий голос, который легко смолкал. Он не требовал и не жаловался, но, доверяясь ему, мы вскоре получали его доверие, и он становился все более и более явным в нашем ментальном осознании.

В январе 1961 года произошел показательный случай. Однажды, сидя в Джамихунатре и выполняя утренние упражнения с группой в 15-20 человек, тогда постоянно живших в доме, я услышал голос Шивапури-баба, велевший мне «приходить поскорее, а то будет слишком поздно.» Я никогда не видел его и ничего о нем не слышал особенного уже двадцать лет, с тех пор как впервые узнал о нем от профессора Ратнасурия, цейяонского буддиста, ставшего позднее преданным учеником Успенского. Профессор внезапно умер, а его вдова, Ваджира, около года жила с нами в Кумб Спрингс. Я знал, что Шивапури-баба был великим мудрецом около 130 лет от роду, жившим в горах Шиварупи у подножья Гималаев в Непале. От другого ученика Успенского, Хью Рипмана, я слышал, что Шивапури-баба живет в Непале, невдалеке от Катманду, и доступен для приезжих, но никогда серьезно не думал, что могу поехать к нему или хотя бы захотеть увидеться с ним. Таким образом, «приглашение» было и неожиданным, и нежеланным. Пораздумав, я понял, что оно имеет смысл. Я нуждался в совете человека, одновременно мудрого и невовлеченного, а Шивапури-баба был как раз таким человеком.

Путешествие стало возможным благодаря нескольким неправдоподобным совпадениям, и во время пасхальных праздников 1961 года мы с Элизабет и близким другом Патом Терри-Томас отправились в Катманду. Я рассказал об этой поездке и о втором своем визите, состоявшемся в 1962 году, в книге «Длительное паломничество» ["Long Pilgrimage"]. Сам Шиварупи-баба предложил, чтобы я написал о его учении, а его главный последователь Такур Лал Менандхар предоставил в наше распоряжение свои собственные записи. Я понял, насколько эта задача была для меня необходима, поскольку мой ум вновь открылся к Индийской духовности, которой я пренебрегал почти что сорок лет со времен изучения санскрита с доктором Канхере. Шивапури-баба

был универсалом. Он находился за различением учений и религий и достиг освобождения от условий личного существования, но при этом он оставался йогом и считал своей священной книгой Бхагават Гиту. Быть рядом с ним означало уверенность в возможности освобождения. Случайно во время моего второго приезда он подтвердил, что, хотя повиновение в субудском смысле необходимо, оно бесполезно без самодисциплины. В самом деле, все его учение о Правильной Жизни может быть сведено к тройной дисциплине тела, ума и духа. Несмотря на наше короткое общение, Шивапури-баба имел решающее влияние на мое развитие. Неожиданность и кратковременность защитили меня от моей постоянной привычки с головой окунаться в любую деятельность с кажущимся высоким потенциалом достижений.

Шивапури-баба заронил в мой ум убеждение, что мне предназначено «здесь и в этой жизни», как говорил Будда, достичь трансформации сущности, которую обещал мне в 1949 году Гурджиев: «Не останавливайтесь на Рае, ищите путь в Солнечный Абсолют.» В первый раз это стало для меня больше, чем отдаленное предсказание.

Я возвращался домой через Турцию. Взобравшись на галерею Св. Софии, откуда в 1919 году я впервые наблюдал Ночь Силы, я увидел, как постепенно таяла моя тогдашняя уверенность. Одно за другим исчезали мои убеждения, и вновь и вновь я оказывался лицом к лицу со своим тайным миром. Мои повторяющиеся ошибки и заблуждения возникли перед моим внутренним взором, и я увидел жалкое сочетание слабостей и амбиций, ложной скромности и внутреннего упрямства, которые вели меня от одной беды к другой. Но я видел и уверенную руководящую силу. Каждая катастрофа являла собой гибель какой-то части меня, но вслед за ней неминуемо наступало возрождение. Внешне моя жизнь представляла собой череду несбывшихся надежд, но внутренне шаг за шагом совершалось освобождение от ложной надежды на внешнее и растущая уверенность во внутреннем. Шивапури-баба сместил равновесие в мою пользу.

В одной из бесед с ним я поинтересовался, что он думает насчет моей растущей необходимости присоединиться к католической церкви. Он говорил о религии как о прибежище тех, у кого недостает сил следовать путям Господа и отметать все остальное. Поэтому я был не готов услышать заверение, что для меня это был правильный путь. Он сказал, что через Христа я найду Реализацию Бога. В 26 главе я описывал мой первый опыт следования уставу Бенедиктина в Св. Вондрилле. Я был счастлив, когда имел возможность провести там несколько дней или даже недель, но мое призвание оставалось для меня неопределенным.

Вскоре после возвращения из Непала я отправился в Св. Вондрилл и решил молиться о руководстве. Пришедший знак был, как обычно, неожиданным, но убедительным. Однажды во время обедни я, как гость Монастыря, сидел позади хоров, но впереди перил, отделяющих общину от мирян. Это означало, что священник, несший Причастие, проходил мимо меня. Я задумался, как вдруг почувствовал трепет по всему телу. Я понял, что вместе с Причастием ко мне приближается Христос. Я чувствовал, как он прошел мимо меня, и я наполнился глубочайшим благоговением и величайшей радостью. Опускаясь на колени, я уже не сомневался, что Господь может присутствовать и присутствует в храме. Блеснула мысль о том, что доктрина Реального Присутствия на самом деле свободна от антропоморфизма, столь огорчавшего меня в большинстве христианских теологии. Будучи чистой Волей, Он может проявляться через что угодно. Я понял, как проявляется Бог-Сын и что он действительно должен стать человеком по соображениям проявления. Это и многое другое проносилось в моем мозгу, и в то же время я чувствовал радость и благодарность за то, что это было мне открыто. Более того, я осознал, что Любовь Бога находится вне ограничений существования - «названия и формы» - в терминах нашего мышления. Я был убежден, что вездесущая любовь может достичь меня - маленького коленопреклоненного существа, почти незаметного в церковном приделе.

С этого момента я начал готовиться и через несколько месяцев был принят в лоно церкви моим другом аббатом. Год спустя Элизабет и дети последовали моему примеру. Вначале Элизабет пришла ко мне, чтобы поделиться своей верой. Это произошло вскоре после того, как она сама пережила откровение, убедившее ее в Реальном Присутствии и позволившее ей принять многое из того, что она не могла понять в церкви и ее догматах. Несмотря на мою веру в святыни католической церкви и, соответственно, в Апостольство, я не мог не видеть, как много различных спекуляций и человеческих фантазий вошли в церковное учение. Я прекрасно понимаю, как мало евангельская история, представленная в Новом Завете, соответствует реальным событиям, происходившим в Галилее и Иерусалиме, и насколько важно осознание Воплощения. Церковь заблуждается как в своем консерватизме, так и в модернистских течениях, да и середина не лучше. Католическая церковь хранит тайну, которую не понимает; но ее святыни от этого не становятся менее реальными.

Поездка к Шивапури-баба и то, что я пережил в Св. Вондрилле, совместно уничтожили ту депрессию, в которую я было впал, и подарили мне новую надежду найти духовную реальность, отсутствовавшую в Субуде. Мне открывались новые идеи и новые прозрения, и я должен был действовать.

Одним из первых плодов моей только что приобретенной веры стало решение организовать летом 1962 года семинар в Кумб Спрингс, посвященный моей интерпретации гурджиевской психологии. Я видел, что произошли огромные изменения. В первый раз в жизни я осмелился быть самим собой. Только два года назад я достиг того, что принял за конец пути, осознав, через Субуд, смерть своей материальной самости и возрождение с реальной способностью сострадания и понимания. Теперь я видел, как же еще далеко до конца. Я все еще оставался ребенком или, по крайней мере, подростком. В шестидесятипятилетнем возрасте я должен был еще «вырасти.»

Семинар оказался потрясающим опытом для всех, принимавших в нем участие. Мне помогали двое старых друзей, Изабель Тернэйдж, квакер, и Джон Холлонд, переименованный Полли в «Дика», оба жившие в Кумб Спрингс. Они поддерживали меня во времена болезненного выхода из Субуда и воодушевляли на самостоятельное продвижение вперед четвертый или пятый раз в моей жизни.

Обсуждения, происходившие на семинаре, были сохранены с помощью замечательного приспособления - магнитофона. В то время я частенько говаривал, что это одно из тех немногих изобретений, которые используются только во благо. С тех пор его стали использовать для записи частных разговоров (подслушивания) - результаты самые плачевные, еще раз подтверждающие человеческую глупость. Однако в нашем случае магнитофонная запись позволила нам восстановить этот семинар и с помощью Изабель Тернэйдж представить его в виде книги. Я отправил его Полю Ходцеру Уильямсу, чтобы узнать, пригодна ли эта книга для публикации. В 1964 году она появилась в виде «Духовной психологии», весь тираж был распродан, и книга выдержала еще три или четыре издания. Возможно, я бы продолжал работу над психологическими техниками Гурджиева и перевел бы Кумб Спрингс в центр гурджиевского учения, но случилось непредвиденное.

В июне 1962 года, готовясь к семинару, я получил письмо от Регги Хоара, одного из ранних учеников Успенского, присоединившегося к его группе в 1924 году по пути из Турции. Регги разделил со мной все взлеты и падения Успенского, Гурджиева и Субуда. Он тихо вышел из Субуда в 1960 году, отказавшись участвовать в обсуждении, последовавшем за Конгрессом по Субуду. К письму он приложил газетную вырезку, описывающую поездку автора по святым местам Центральной Азии, где он обнаружил учение, исходящее явно из того же источника, что и идеи Гурджиева. Это письмо предваряло сообщение, что Регги и еще три-четыре его старых друга по ученичеству встретили Идриса Шаха, приехавшего в Англию в поиске последователей Гурджиева, намереваясь передать им знания и методы, необходимые для завершения их обучения.

Я отнесся к этому очень осторожно. Только я решил идти вперед сам, как появляется новый «учитель.» Несколько бесед с Регги убедили меня, что я должен сам увидеть Шаха. Мы с Элизабет отправились на ужин к Хоаресу, чтобы познакомиться с Шахом, оказавшимся молодым человеком едва ли сорока лет. Он ужасно говорил по-английски, но его бородка и некоторые жесты делали его похожим на ученика английской публичной школы. Первое впечатление было неблагоприятным. Беспокойный, беспрерывно курящий, он слишком много говорил и явно старался произвести хорошее впечатление. Но во второй половине вечера наше впечатление сменилось на противоположное. Мы разобрались, что перед нами не только необычайно одаренный человек, но и человек, несомненно много и серьезно работавший над собой.

В первые несколько месяцев я не поддерживал с ним отношений. Осенью Регги Хоар убедил меня вновь встретиться с ним, заверив меня, что тщательно «проверил его верительные грамоты» и убедился, что Шах послан на Запад афганской эзотерической школой, возможно, из тех, что описывал Гурджиев в последней главе «Встреч с замечательными людьми.» Особое значение Регги придавал тому, что Шах рассказывал ему о символе Эннеаграммы, подчеркивая, что это выходит далеко за пределы того, что нам рассказывал Успенский. Зная Регги как человека очень подозрительного, с навыками оценки информации, приобретенными в многолетней разведывательной службе, я принял его уверения и веру в то, что Шах послан на Запад с очень важной миссией, которую мы должны помочь ему исполнить.

Я оказался в новой для меня ситуации. Шах не был и не претендовал на звание учителя, но утверждал, что его послал учитель и что его поддерживают «Хранители Традиции.» Он дал мне документ, поручив ознакомить с ним моих учеников и всех, кого я сочту нужным. Здесь я привожу его основные положения с разрешения мистера Шаха.

ДЕКЛАРАЦИЯ ЛЮДЕЙ ТРАДИЦИИ.

У всех народов во всех странах есть предание о тайном, скрытом, особом, высшем знании, доступном человеку после преодоления определенных трудностей.

Данная декларация касается этого вопроса.

Мы заявляем, что подобное знание существует, и что в настоящее время есть возможность его передачи тем людям, которым адресована эта декларация.

Это знание и его воздействие отличаются от привычного знания, поэтому попытки найти его и воспользоваться им всегда тщетны. Оно откликается и действует, только если добыто особым образом. Вот первая трудность, встречающаяся на пути.

Людей, живущих достаточно долго, чтобы путем проб и ошибок подобрать нужные условия для «поиска», немного. Требуются специальные знания и техники. Массовое стремление не может компенсировать неспособность или невежество индивидуума.

Это знание концентрируется, управляется и контролируется тремя типами людей, присутствующих в каждый данный момент времени. Их называют «Невидимой иерархией», поскольку обычно они не общаются с ординарными человеческими существами.

В каком-то смысле, путь к знанию лежит через «цепь поколений», в которой восприимчивость обычного человека получает помощь в установлении высших связей. Религия, фольклор и т.д. заполнены скрытыми примерами этого процесса.

Многие религиозные, магические, алхимические, психологические и другие проявления реальности входят как часть в то знание, о котором мы говорим. Часто то, что считается «Путями к Истине», является не больше чем техниками, применяемыми в прошлом, чтобы достичь вышеупомянутой связи.

Наличие и неправильное использование этих пережитков представляют одну из огромных «трудностей» в поиске высшего знания. То, что было коконом для бабочки, для гусеницы становится тюрьмой, если она пытается использовать его, чтобы стать самой бабочкой. Она совершенно не понимает, что должна сделать собственный кокон. Затем у нас есть привязанности в виде ритуалов, убеждений и особенностей характера, когда-то бывшие особой и высшей функцией, но ставшие «обусловливанием», чувственным или интеллектуальным. Если бы действительно осознавалось истинное величие и важность таких институтов, людей и процедур вместо патетических попыток их внешнего копирования, приверженцы этих методов смогли бы распознать подлинную красоту, величие и важность вещей, которым, как они думают, угрожают замечания, подобные представленным здесь.

Таким образом, человек совершенно не видит истину, хотя знает, что она должна быть где-то здесь. Он должен увидеть ее. Сделать это он может только сформулировав свой собственный вопрос, лишенный каких-либо связей с прошлым. Вот в чем причина многочисленных интерпретаций Пути к Истине.

Не следует думать, что человек должен отбросить существующие у него ассоциации и автоматизмы, чтобы на их месте построить новые; потому что здесь и теперь существует возможность проскользнуть за завесу обусловленности к восприятию той областью ума, которая в действительности не используется.

Вот цель, на которую сейчас направлены наши усилия.

Условия в обществе изменяются так, что работа такого типа может быть выполнена. Нет необходимости в данный момент обсуждать причины возникновения таких условий. Подобное обсуждение упражняет ум, что бесполезно без параллельного опыта.

Задачей хранителей Традиции является общение на любом языке с теми, кто может извлечь из сказанного пользу. Хранители частично связаны способностями людей, к которым они обращаются, и способностью самой по себе. Опыт, возраст и психологические особенности адресатов не имеют значения.

Опыт свидетельствует, что подходящие кандидаты обнаруживаются среди последователей любой традиции.

Еще одна трудность на Пути к Истине состоит в том, что знание, о котором идет речь, обнаруживается в местах и у людей совершенно неожиданных. Поэтому его появление всегда не совпадает с ожиданиями.

Все, что сказано о «трудностях», показывает, что они больше кажущиеся, чем реальные. Трудностей всегда больше у того, кто не может реально оценить ситуацию.

Кроме объявления и помещения определенных идей в определенные области ума и указания некоторых факторов, окружающих эту работу, авторы декларации имеют также и практическую задачу.

Эта задача состоит в выявлении людей, способных получить особые знания, составить из них группы особым, неслучайным образом так, чтобы каждая группа являла собой гармоничный организм; выполнить это в нужном месте и в нужное время, обеспечить внешние и внутренние условия для работы и представить идеи соответственно конкретным особенностям группы; уравновесить теорию и практику.

Эта Декларация была зачитана группам в Кумб Спрингс и в Лондоне. После стольких лет разговоров о Традиции и о «Внутреннем Круге Человечества» они были потрясены, услышав, что здесь, в Англии, находится человек, говорящий от имени «Невидимой Иерархии.» Я довольно узнал Шаха, чтобы убедиться, что он не шарлатан и не бездельник, а чрезвычайно серьезно относится к полученному заданию. Он всегда настаивал, что действует не по собственной инициативе, но по инструкциям своего Учителя, который доверил ему миссию, указанную в последнем параграфе Декларации.

В начале 1963 года я начал задаваться вопросом, не следует ли мне поступить в распоряжение Шаха и сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Каждую неделю мы встречались и подолгу беседовали вдвоем. Будучи тридцатью годами меня младше, неизвестный и в то время почти лишенный последователей, он, однако, редко меня навещал. Каждую неделю именно я совершал утомительное путешествие из Кумб Спрингс, и именно он все время вел беседу. Его целью было «доказать свою ценность», то есть убедить меня в подлинности его миссии и реальности сил, стоящих за ним. Он часто ссылался на суфийскую доктрину «Бараки», которую я понимал как «Высшую Эмоциональную энергию», о которой говорил Гурджиев в Prieure в 1923 году, а в «Рассказах Баалзебуба своему внуку» и в дальнейшем вплоть до своей смерти называемой им Ханбледзоин.

Казалось, я должен был определить для себя, действительно ли Шах -посланник Хранителей Традиции, или «Тайного Директората». В январе 1965 года я немыслимым образом убедился, что это действительно так. Молясь однажды утром, я просил о ясном указании, следует ли мне полностью доверять Шаху. По дороге в Лондон пришел ответ: «для этого вам следует вместе помолиться.» Встретившись с ним, я рассказал ему о случившемся. Он ответил: «Все верно. Истина приходит только в молитве.» Этот ответ удовлетворил меня, и больше я не задавал вопросов. Только позднее я заметил, что в действительности он не сделал того, о чем я говорил, то есть совместной молитвы. Потом я спрашивал себя, не упустил ли я того указания, о котором просил.

Вскоре это забылось, настолько было интересно наблюдать развертывание планов Шаха по получению доступа к тем людям, которые занимали положение в обществе, обладали авторитетом и властью и уже наполовину осознавали, что проблемы человечества больше невозможно решать экономическими, политическими или социальными мерами. Таких людей коснулись, говорил он, новые силы, пришедшие в мир, чтобы помочь человечеству пережить кризис. Это согласовывалось с моими собственными заключениями, которые я высказывал за год до этого в серии лекций под названием «Духовная революция нашего времени.» Я также не мог с ним не согласиться, что люди, привлекаемые в большинство духовных или эзотерических движений, редко обладают качествами, необходимыми для того, чтобы занимать авторитетное положение в обществе. И с моей точки зрения были все основания полагать, что во всем мире можно найти людей, уже занимающих высокие посты и способных выйти за ограничения национальности и культуры и самим осознать, что единственной надеждой человечества остается вмешательство Высшей Силы.

С течением времени я понял, что Шах смотрит на меня как на обязанного принять решение помочь ему вывести свою работу на новый и более широкий уровень. Он дал понять, что хотел бы иметь место, подобное Кумб Спрингс, чтобы общаться как можно с большим количеством людей. Я предлагал ему самые разные возможности, включая предоставление Кумб Спрингс в его полное распоряжение. Он все отвергал и, наконец, стал все больше и больше давить на меня, чтобы я решил, что же я могу сделать, говоря: «Времени мало. Караван уходит. Тот, кто не готов к нему присоединиться, останется позади.»

Я понял, что он хочет не воспользоваться Кумб Спрингс, но получить его в собственность; не только получить доступ к моим ученикам, но и взять под свою опеку тех, кто покажется ему полезным для его дела. В этом я также увидел для себя возможность освободиться от привязанности к этому месту. Я прожил в нем не один год - с 1941 - и надеялся умереть здесь и оставить после себя последователей, которые будут продолжать работу, - возможно, моих сыновей. Я нежно любил это место, в особенности Джамихунатру, всегда меня вдохновлявшую. Это был единственный памятник, который мог бы после меня остаться. Мысль, что он будет разрушен, была для меня непереносима. Не было ничего более тяжелого для меня, чем уйти и оставить все это. Чем больше росли во мне эти чувства, тем сильнее я убеждался, что должен принести жертву.

Шах настаивал, что если мы отдаем ему Кумб Спрингс, то подарок должен быть безусловным, безвозвратным и совершенно добровольным. При желании я, а не он должен был убедить наш Совет и членов Института в правильности этого шага. К июню 1965 года я принял решение. Я сформулировал задачу. Это не должно было быть сложным. Большинство членов были согласны без вопросов следовать за мной. Некоторые возмутились и потребовали объяснений. Я был им очень благодарен, поскольку они дали мне возможность проверить, не действую ли я под влиянием момента. Этим летом мы провели в Кумб Спрингс последний семинар. Шах приехал и говорил со студентами. Он не пытался давить на них или рассказывать о чем-нибудь конкретном, но сумел убедить их в важности и срочности его миссии.

В октябре состоялось внеочередное общее собрание членов, наделившее Совет полномочиями вывезти наиболее ценное имущество Института. По оценкам экспертов, Кумб Спрингс стоил более L100000. Некоторые члены настаивали, что нужно продать Кумб и, возможно, отдать половину денег Шаху, а на оставшиеся купить землю за городом. Я почти безнадежно пытался найти какой-нибудь компромисс, но Шах настаивал на своем. Наконец решение было принято, и мы приготовились покинуть наш дом. Двадцатилетнее пребывание в большом доме позволяет скопить много движимого имущества. Мы продали все, что могли, и разрушили все, что были не в состоянии увезти с собой. Шаху досталось все, что он хотел, включая Джамихунатру с ее коврами и мебелью.

К тому времени он уже подгонял нас, говоря, что его работа не терпит отлагательств. Я не знал, куда пойти. Однажды мы услышали о продающемся в Кингстоне доме. Мы с Элизабет поехали посмотреть его в то же утро, предложили условия, которые были приняты, и подготовились переехать на Брунсвик-роад, 23. Тринадцатого января 1966 года мы праздновали день рождения Гурджиева, на котором присутствовало более 250 учеников и друзей. В последний раз в Джамихунатре прошел показ гурджиевских движений. Я испытывал двойственные чувства. Я не думал, что Шах организует в Кумб Спрингс суфийский центр: он настаивал, что его руки должны быть совершенно чисты. На общем собрании я сказал: «Предположим, что Шах продаст Кумб Спрингс и отбудет в Афганистан с сотней тысяч фунтов в кармане. Что нам до того? Мы поступаем правильно, помогая его миссии. Просить гарантий означало бы погубить дух нашего поступка.» Я храбрился, но колебания оставались. Куда делось мое решение действовать самостоятельно? Моя уверенность в собственной миссии? Все перекрыло убеждение в необходимости большой и важной жертвы. Я хотел доказать себе, что свободен от привязанности к любой материальной собственности и к положению, занимаемому мной среди моих учеников. Я сделал все и все же не был уверен в своей правоте.

Следующие несколько месяцев перенести было трудно. Шах запретил моим людям посещать Кумб Спрингс. Он неистово обрушивался на любую задержку в освобождении дома. Его явное негостеприимство отвадило меня от посещения Кумб Спрингс. Некоторые из моих учеников отправились туда поговорить с ним о недопустимости такого обращения со мной, но с ними быстро расправились. Я получил только одно приглашение на «Празднование середины лета», продолжавшееся два дня и две ночиивосновном устроенное для молодых людей, которых Шах интенсивно собирал вокруг. Вообще-то, Шах - человек изысканных манер и тонко чувствующий, так что его поведение может быть отнесено за счет желания убедиться, что все наши связи с Кумб Спрингс разорваны. Я хорошо понимал, что не пользовался благосклонностью некоторых из его влиятельных последователей, и не видел, какую пользу могу принести его организации. Я выполнил свою роль и не видел смысла как-то рваться вперед и дальше. Я с головой ушел в Научно-образовательный проект, который, в случае успеха, мог бы действительно понадобиться в будущем. Со своим обычным энтузиазмом я уже видел наш метод, используемый во всем мире для трансформации обучения из пассивного процесса, в котором учитель главенствует над учеником, в активное, самоуправляющееся обучение, доступное для каждого.

В 1966 году мы услышали, что Шах решил продать Кумб Спрингс. Об этом свидетельствовало объявление о продаже, вывешенное на воротах, чтобы удовлетворить специального уполномоченного по делам благотворительных учреждений и департамент образования и науки, с весьма большими колебаниями согласившихся передать поместье от нашего Института Обществу по Пониманию Основ всех Идей (Society for Understanding the Foundations of Ideas - то есть SUFI), основанное как трест и признанное благотворительной организацией. Несколькими месяцами позже мы узнали, что собственность была продана более чем за 100000 фунтов (за $300000) и что на этом месте планируется построить 28 роскошных домов. Вместе с семьей Шах переехал в Лангтон-Хаус в Кенте, в место, несомненно более подходящее для его целей, нежели Кумб Спрингс, и я не жалел, что Кумб потеряет свое лицо. Одно только было больно - видеть, как разрушают Джамихунатру. Мы было попытались спасти прекрасные оконные стекла, расписанные Розмари Резерфорд, но это оказалось невозможным, и они пропали.

Все это происходило в 1966 году, когда я с головой ушел в образовательный проект. Я передал свои группы Шаху который задумал объединить всех, пригодных для его работы. Из 300 человек около половины оказались задействованы, а остальные повисли в воздухе. Я мало что мог для них сделать и только по этой причине медленно возобновлял работу с группами.

Период с 1960 года, когда я начал отходить от Субуда, по 1967, когда я снова остался совсем один, имел для меня огромную ценность. Я научился служить и жертвовать и знал, что свободен от привязанностей. Так произошло, что к концу этого периода я по делам отправился в Америку и повстречал в Нью-Йорке мадам де Зальцман. Она с любопытством расспрашивала о Шахе и спросила меня, что я получил от общения с ним. Мой ответ был: «Свободу!» До этого я всегда искал поддержки, так что даже осознание того, что мне дана и надежда, и вера, не позволило мне свободно следовать своему предназначению. Заставив себя сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить выполнение миссии Шаха, в которой лично для меня не было места, я заплатил по счетам за помощь других людей. Теперь я мог возвращать долг моему Создателю.

Я хотел оставаться в тени и от всего удалиться. Приближалось мое семидесятилетие, множество друзей хотели отметить его совместным подарком. Более ста человек собрали большую сумму денег, и меня спросили, что бы я хотел. Очень раздраженно я отказался ото всего, настояв, чтобы деньги были возвращены владельцам, и заявив, что не хочу даже вечеринки. Это грубое поведение соответствовало моей внутренней неразберихе.

В седьмой главе описано предсказание, случившееся в 1921 году, о том, что я не найду истинного смысла своей жизни, пока не достигну семидесяти лет. Этот момент приближался, но я не видел, что он может изменить. Ни к кому в мире я не мог обратиться за советом; мой внутренний голос тоже молчал. Я выучился смотреть на свою жизнь новыми глазами. Я понял, что две вещи наиболее полезны для меня. Одна - избавление от ложной скромности, а другая - служение и жертва во имя цели, не являющейся моей собственной. Я не только обрел свободу, но и научился любить людей, которых не понимал. Я больше не был юношей с ледяным сердцем, но все еще оставался ребенком. Несмотря на свои семьдесят лет, я все еще не знал «цели и смысла своего существования.» Но я знал наверняка, что дальнейшие попытки могут стать губительными без ясного видения не только того, что следует делать, но и подходящего для этого времени и места.

 


 




Популярное


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Случайная новость


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198