Джами. ПОЭЗИЯ  


Warning: strtotime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 56

Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Джами. ПОЭЗИЯ

E-mail Печать PDF

О Джами

   Еще о Джами


Саламан и Абсаль
(главы из поэмы)

***


Рассказ о преуспеяниях шаха
и воздержании от неких запретных дел


Хвала царю, что в юные года
Подобен мудрым старцам был всегда.


И хоть сперва уста вином сквернил он,
Тот грех водой раскаяния смыл он.


Блажен султан, коль радости фиал
С сухими он краями оставлял.


Он – хум, но от запретного свободен
И, как суфий, душою благороден.


Кувшин на темя руки возложил,
Крушась, что в пьяной пляске не кружил.


И кубок тот, не тронутый устами,
От удивления развел руками.


Как пиале к ручью вина пройти?
Теперь плачевны все ее пути.


Дан зверю слух, и взгляд, и обонянье;
Присущи людям разум и сознанье.


И мы вино врагом ума зовем;
Бесчестье – побежденному врагом!


Когда судьба все наше достоянье
Потребует за ползерна познанья,


То лучше все отдать и нищим быть,
Чтоб разума одно зерно купить.


Но если хоть одну осушим чашу,
Вновь потеряем мощь и мудрость нашу.


Коль от границы мудрости уйдешь,
Ты в плен орды безумья попадешь.


Когда ты пил вино, терял сознанье,
Безумные ты отдал приказанья.


Невольник вожделенья своего,
Что приобрел в пирах ты? – Ничего!


Сто лет живи! Но коль сто лет ты будешь
Пить, как ты прежде пил, что ты добудешь?


Будь чист, как в прошлом, в будущем году!
Будь в чистоте готов предстать Суду!


***


Рассказ о старике и его сыне


Шел некто с сыном-юношейсам-друг,
А ослик их тащил тяжелый вьюк.


Они дорогой ноги в кровь разбили.
Большие горы путь им преградили,


Отвесной обрываясь крутизной;
Под кручей море пенилось волной.


Над бездною, что душу устрашала,
Опасная тропинка пролегала.


Казалось, – там никто не мог пройти,
Там лишь змея могла бы проползти.


А что с тропинки узкой той срывалось,
Глубокой бездной моря поглощалось.


Пошел тропинкой ослик и упал.
«О Боже! – сын в смятенье закричал, -


Осел упал, с ним наши все пожитки...
Спаси его и возмести убытки!»


«Молчи, сынок, – сказал старик отец, –
Нам не вернет его и сам Творец.


Будь тверд, мужайся духом благородным,
Не помышляй о выборе свободном».


***


О четырех свойствах,
являющихся условиями царствования


Честь, мудрость, щедрость, мощная рука -
Вот свойства, при которых власть крепка.


Но мудрость выше низменных пристрастий,
Не терпит благородство женской власти.


Разумный муж высоко честь хранит
И похотью полу не осквернит.


Могучий дух рабом любви не будет
И царственного долга не забудет.


И щедрость, ради женщины любой,
Не жертвует великою судьбой.


Царь, если он собой не в силах править,
Не сможет царства своего прославить.


Всему, что может мощь твоих опор
Ослабить, ты суровый дай отпор!


И честь, и мужество, и мудрость – в этом.
Прибавить нечего к моим советам.


***


Завещание падишаха Саламану


«Хоть царство мира этого не вечно,
Для мудрых степь надежды бесконечна.


Свой разум светом знанья осеня,
Возделай ниву завтрашнего дня.


На поле жизни, не страшась коварства,
Готовь посев для будущего царства!


Коль мужа звезды знания ведут,
Усилья и труды не пропадут.


Что твердо знаешь – делай, полн старанья;
Не знаешь – восполняй пробелы знанья.


По счету справедливому взымай
И справедливой мерой возвращай.


Лишь то бери, что указует вера,
А с нечестивых не бери примера.


Добро, коль благо мудрости берешь
И мудростью возросшей воздаешь.


Не разрушай опору неимущих,
Не возвышай вельмож, народ гнетущих;


Дай волю им – державу разорят,
А золото истратят на разврат.


Коль не спасешь народ от разоренья,
Сам от забот не обретешь спасенья.


Не отвращайся от прямых путей! -
Таков завет прославленных царей.


Не следуй тем, чей путь отсюда – в пламя,
Кто станет в бездне адскими дровами.


Несправедливостей не допусти,
Любой ущерб в прибыток обрати;


Чтоб чаша, что зовется «Мир и Милость»,
О камень угнетенья не разбилась.


Будь, как пастух, отара – твой народ;
Пастух свою отару бережет.


Тебе во всем быть правосудным надо.
И кто основы суть – пастух иль стадо?


Ты безопасность стада утверди,
Испытанных помощников найди,


Чтоб, как овчарки, были злы и яры
Против волков, а не среди отары.


Беда тебе на голову падет,
Коль пес с волками дружбу заведет.


Найди вазиров, для опоры царства
Радеющих о благе государства.


Быть должен мудрым верный твой вазир,
Чтоб охранять в стране покой и мир.


Честнейшего дари высокой властью,
Общественному преданного счастью.


Чтоб он с людей ни на волос не брал
Поверх того, что сам ты указал.


Чтоб он был сострадателен к народу,
Во всем доброжелателен к народу,


Гроза – грабителям, а беднякам
И страждущим – защита и бальзам;


Чтоб зависти и злобы не питал он,
Чтобы людей ученых почитал он.


Когда ж, как пес при бойне, грязен он,
Да будет отрешен и осужден.


Поставь надзором честных, беспристрастных
Фискалов, к лихоимству непричастных,


Чтоб через них ты знал о правде всей,
Что делается средь твоих людей.


Тех, кто виновным назовет вазира,
Остерегись предать на суд вазира.


Сам разбери – кто виноват, кто прав;
Иль будешь проклят, истину поправ.


Кто для тебя богатство собирает
И города и села притесняет,


То впрок богатство это не пойдет,
А на виновных божий гнев падет.


Твой враг – подобный сборщик, чуждый чести,
Что вместо десяти взимает двести.


Вазир жестокий, алчностью горя,
Клевещет пред народом на царя.


Власть нечестивца верным мусульманам
Всегда претит и проклята Кораном.


Кто бедным людям гнет несет в удел,
Кто правду ради выгоды презрел,


Невеждой грубым предстает пред миром.
Невежда же не может быть вазиром!


Сам все дела мирские изучай,
Вершить их только мудрым поручай».


***


В из'яснение того,
что является сутью рассказанного


Сперва Творец созвездий и планет
Вселенной Перворазум дал, как свет.


Свет-Перворазум да повелевает,
Да всяк его веленья исполняет.


Приявшего сияющий венец
Познанья тайны мы зовем – мудрец.


По воле Перворазума туманно
Взошло над миром солнце Саламана.


Кто ж милая Абсаль? – Любовь и страсть,
К ее устам зовущая припасть.


Абсаль – пучина, где они проплыли,
Где мир в волненье бурном находили.


То море – темных вожделений зыбь,
То море – томных наслаждений зыбь.


В чем суть стремленья Саламана к шаху
И припаданья головою к праху?


Все это к Перворазуму возврат
Светильника, что мраком был об'ят.


Что есть костер, что есть самосожженье,
Нам данной Богом плоти истребленье?


То знак нам: все сгорит и все пройдет,
Но дух воспрянет, пепел отряхнет.


Зухра – души высокой совершенство,
В слиянье с нею – высшее блаженство.


Вселенной, мудрый, овладеешь ты 
В сиянье этой вечной красоты!


Я кратко говорил об этих тайнах
В рассказе о делах необычайных.


А прав иль нет я был в моих речах -
Лишь всемогущий ведает Аллах.


Перевод с фарси-таджикского Владимира Державина




Суфий, всё, что есть в молельне, заложи, купи вина!
Что упущено измладу, возместить спеши сполна!


Опьянен любовным хмелем, в честь пурпурных лалов – губ,
Я напитком цвета лала напиваюсь допьяна.


Страстью к юным похваляться седовласому – грешно:
Седину вином окрасишь, – станет розой седина!


Я стяжал дурную славу, опозорен, изгнан я.
Сторонись меня, святоша, коль молва тебе страшна!


Сын мой, что нам совершенство! У влюбленных расспроси,
В совершенстве ли – блаженство, какова ему цена?!


Жизни смысл – един от века, форм ее вовек не счесть,
Изменяет облик пена, неизменна глубина.


О Джами, твори молитву, обернувшись к кабаку:
Счастье даст тебе не Мекка, а другая сторона.


***


Ты дружбы не води с тем, кто глупей тебя.
Достойнейшим всегда внимай, благоговея.
Но и не докучай тем, кто мудрей тебя,
И мудрый хочет быть с тем, кто его мудрее.


***


Если я по доброй воле сердце грешнице отдам,
То внимать я но посмею добродетельным речам.
О советчик, страсть к злонравной привела меня к тому,
Что во имя страсти этой я обрек себя на срам.
Но владычица но склонна боль влюбленных утолять,
Или, может, ей неводом путь к тоскующим сердцам.
Быть жестокой к побежденным – вот религия твоя, –
Видно, каменное сердце охраняет дверь в твой храм.
Беспредельна боль, а горе беспредельнее, чем боль,
Как о боли беспредельной я поведаю друзьям?
Сердцу, раненному страстью, не поможет мудрый врач, –
Лишь тавро твое для раны, как целительный бальзам.
Не пронзишь мечом каленым сердце горькое Джами:
Меч, расплавлен вздохом жарким, упадет к твоим ногам.


* * *


Булыжник с улицы твоей, где я упал во прах,
Мне и дороже и милей престола в двух мирах.
Ты выйди, косу распустив, чтоб стала амброй пыль,
В которой я лежу ничком с мольбою на устах.
Жизнь – это нить, ей суждено соединять людей,
Но жаль, что эту нить плетет короткою аллах.
Взгляни, о пери, пусть хоть раз сиянье глаз твоих
Свет истины, и веры свет зажжет в моих глазах.
Я заронил в тебя давно зерно своей любви,
Еще не показался всход, а я ослеп в слезах
Я кровью начертал газель и лентой обвязал,
Я посылаю свиток свой, испытывая страх.
Прочти, что написал Джами, мою прими газель,
Почувствуй боль меж строк ее, печаль в ее строках.


* * *


Из-за чьих я губ-рубинов жемчуг слез из глаз роняю?
Из-за чьих ланит румяных кровью жемчуг наполняю?
Еженощно я стенаю возле твоего порога, –
Хоть бы раз на крышу вышла посмотреть, как я стенаю!
Многие живут, надеясь хоть во сне тебя увидеть, –
Где счастливец тот, что видит наяву тебя, – не знаю!
Кто в мою заглянет душу, тот поймет причину горя,
Хоть тебя не называю, втайне имя сохраняю.
Улица твоя повсюду кровью залита, – так выйди,
Посмотри: но я ли ранен и свой жребий проклинаю!
Края нет моей печали, – так взгляни хоть краем глаза,
Чтоб узнать: печаль откуда? О, взгляни, я заклинаю!
С именем Джами не надо исполнять газель: боюсь я –
Неприятно ей, что это я газели сочиняю!


* * *


Что за дерзкая тюрчанка! Посмотри: она пьяна!
Полонила целый город и домой идет она,
А за ней идут безумцы многотысячной толпой,
И толпа влюбленных грешной красотой ослеплена.
У меня душа из тела к родинке ее летит,
Словно птица, что на воле хочет вкусного зерна.
Мне терпенье незнакомо, но с мученьем я знаком, –
Тяжесть этого знакомства мне надолго ль суждена?
Та свеча, что твердо знает, как страдает мотылек,
Ни за что среди влюбленных загореться не должна!
Жаждет верующий рая, а подруги – верный друг;
Филин грезит о руинах, роза соловью нужна.
Соглядатаи-святоши, что вам надо от Джами?
Только в том вина поэта, что возжаждал он вина!


* * *


Узкой келье я просторность кабака предпочитаю,
Утренней молитве – ругань голяка предпочитаю.
Леденец, в руке зажатый ринда – пьяного гуляки,
Четкам важного, святого старика предпочитаю.
Стража нравственности надо напоить вином отменным:
Опьяненного – всем трезвым – дурака предпочитаю.
На собранье многолюдном о любви шуметь не нужно:
Сень забытого, глухого уголка предпочитаю.
Хорошо сказал безумец: “Ты влюблен? Так стань безумцем”, –
Всем страстям я страсть безумца-смельчака предпочитаю!
К дому твоему отныне как чужак приду я, ибо
Ты сказала: “Я знакомцу чужака предпочитаю!”
Скрыл Джами свои страданья посреди развалин сердца, –
Для страданий пыль такого тайника предпочитаю.


* * *


Твои глаза приносят в мир смятенье.
Склони глаза к поникшему в моленье.
Увы! Твоих бровей туранский лук
Без промаха разит, без сожаленья.
Весь мир тебе сокровища дарит.
Душа живая – все мое даренье.
Я – пес твой. Ты порой бросаешь кость
Мне, как небесное благословенье.
Основа нити истинной любви –
В твоей красе, в любом твоем движенье.
Ты любишь видеть слезы? Я пролью
Потоки слез, как вешних вод кипенье.
Учась у черных кос, обрел Джами
И вещий взгляд, и тонкость разуменья.


* * *


Поглощенный тобой, на других я взираю сурово.
Мысль, мечта о тебе не дороже ли счастья земного?!
Ревность гложет меня… Если б мог я другим запретить
Даже в помыслах тайных к тебе обращать свое слово!
Почему благосклонно соперников слушаешь ты?
Что тебе в их речах?… Пожалела бы тяжко больного!
Я целую твой след, я глотаю дорожную пыль,
Я, который не пил у других и воды родниковой!
Всех других я изгнал из укромных покоев души:
Шаха тайный покой недоступен для взора чужого!
Пусть крылатый удод эти строки доставит... Как жаль,
Что на крыльях его не домчусь я до милого крова!
Как несчастен Джами! О, пойми!… Но безжалостна ты.
Чтоб меня уязвить, ты другим улыбаться готова.


* * *


Я твой раб, продай меня – беглым стану я рабом.
Хоть сто раз меня продашь, приползу сто раз в твой дом.
Соглядатаем меня в раздраженье не зови,
Мне почетнее прослыть стерегущим двери псом.
У меня не хватит сил удержать сердечный пыл,
Хоть, наверно, сотни раз сердце я просил о том.
Душу так мне пламень жжет, что затмился небосвод,
Я, как зеркало, его протираю рукавом.
Но всегда, когда стрелой ты грозишь мне, ангел злой,
Дни твои прошу продлить, не печалюсь об ином.
Заявляю с похвальбой, что я пес покорный твой, –
Уличенный в хвастовстве, замолчу я со стыдом.
Только ты мне не тверди: “Пой, Джами, иль прочь поди!”
Эту песнь сложила страсть в упоении слепом.


* * *


Красавиц верных восхваляют, стремятся к ним со всех сторон,
А я жестоким бессердечьем своих кумиров покорен.
Стремлюсь кровоточащим сердцем я только к тем, чье ремесло –
Надменность, дерзость, нечестивость, – их слово для меня закон.
Я прихожу к каменносердой, я душу приношу ей в дар,
Хотя уверен я, что буду мечом красавицы пронзен.
В ее покой вступает каждый, кто родовит, могуч, богат,
Лишь тот войти в покой не смеет, кто всей душой в нее влюблен
Пронзи меня стрелой: я ранен, но мне твоя стрела – бальзам,
А нож врача мне не поможет, врачом не буду исцелен.
Твоя стрела от ран разлуки навеки вылечит меня, –
О, как прекрасна сталь, что властно исторгнет мой последний стон.
Джами в тоске нашел подкову с копыта твоего коня, –
Да будет раб печатью рабства подковой этой заклеймен!


* * *


Не медли, кравчий, в тягость ожиданье,
Играй, мутриб*, не время для молчанья.
Слух к чангу устремим, к любимой – взор,
Святоши пусть оставят назиданья.
Я счастья и покоя не ищу:
Для тех, кто любит, сладко и страданье.
Любимые пускают стрелы в нас,
Но эта боль для нас – не наказанье.
Жестокость милых – меч, и ты мечом
Касаешься меня, и то благодеянье.
Способность в малом счастье находить, –
Мне свойственно такое дарованье.
Средь тех, кто близок, вряд ли мы найдем
Сочувствие к себе и пониманье.
Свиданья с милой не ищи, Джами,
Пусть сбудется судьбы предначертанье.
* – Мутриб – певец


* * *


Страстно искал я подругу, чтобы расстаться с тоской.
Но не такую, чтоб сердце нежной разбила рукой.
Сердце вручил я кумиру, чтобы покой обрести,
А получилось, что сердце вдруг потеряло покой.
Лишь одного я желаю, – сердцем твоим завладеть.
“Как получить мою душу? – мысли не знаешь другой.
Если меня ты наполнишь горечью, губы твои
Горечь развеют улыбкой, сладостной и дорогой.
Разве помогут мне слезы, если с пути твоего
Пыль набежит и задушит слезы, что льются рекой!
Выйди на луг, чтоб шиповник рядом с тобою поблек,
Пусть позавидует роза прелести юной людской!
Пусть о кудрях твоих речи будут неслышным, не то
Сплетник пронюхает тайну амбры твоей колдовской.
Камни сбивает, уносит бурный поток моих слез, –
К ним в твоем каменном сердце жалости нет никакой
Прах под ногами твоими выгодно купит Джами:
Душу отдаст он – и счастлив будет от сделки такой.


* * *


Когда из глины и воды творец меня лепил,
Я пламенем любви к тебе уже охвачен был.
О, если б мне досталась нить, связующая нас,
Разорванное на куски, я б это сердце сшил!
Хотя и милости твоей я начисто лишен,
Я знаю: чистотой любви тебе я буду мил.
Когда всему живому смерть предначертал творец,
Мне от жестокости твоей он умереть судил.
Не склонен к радости Джами – в тот изначальный час
На горе, крови и слезах мой прах замешан был.


* * *


Все, что в сердце моем наболело, – пойми!
Почему я в слезах то и дело – пойми!
Муки долгой разлуки, терпения боль,
Все, что скрыто в душе моей, – смело пойми!
Прах земной отряхну я… Откуда пыльца
На одежде твоей снежно-белой, – пойми!
Принесет чье-то мертвое тело поток.
Чье оно, это бренное тело, – пойми!
Ищешь красок любви!… Погляди – у Джами
Слезы алы, лицо пожелтело… Пойми!


* * *


Кто расскажет луноликой, той, с которой разлучен,
Что тоскую я, и плачу, и сомненьем удручен?
По тропинкам, где остались легких ног ее следы,
Я всю ночь брожу в печали, позабыв покой и сон.
Что мне пышных роз цветенье? Я безумный соловей, –
Верен я прекрасной розе, той, в которую влюблен.
Розы красные пылают, словно весь цветник в огне
Жжет, тебя напоминая, каждый розовый бутон.
Вижу нежный рот и щеки, стан, что тоньше волоска
И смятенно умолкаю, красноречия лишен.
Загадал я: будем вместе, если сбросишь ты платок,
И, откинув покрывало, ты явилась, будто сон,
Снисходительно промолвив: “Стань, Джами, моим рабом”.
И ликующей звездою озарился небосклон.


* * *


Нарциссы темных глаз твоих так томны, так опьянены
Так для души моей они грозящим бедствием полны.
Ведь, кроме тела и души, меж нами не было преград.
Приди! Разлукою давно преграды эти сметены.
Как две ревнивицы, мои зеницы на тебя глядят –
И, друг от друга утаясь, к тебе всегда обращены.
Что спорить радуге с луной? Пусть арками твоих бровей
Сольется радуга небес с блистающим серпом лупы.
Настанет ночь – глаза твои, как два туранские стрелка,
В тени уснули... Луки их под изголовье им годны.
Непостижимы для ума – твой стан, твой взгляд, твой нежный рот,
Хоть ум в познаньях и достиг неисследимой глубины.
Не спрашивайте у Джами о мире этом, мире том.
Все помыслы его теперь к единственной устремлены.


* * *


Толпа сбегается глядеть на пышный караван луны.
Глядеть не в силах я один; душа и плоть мои больны.
Вокруг нее толпа зевак, выходит на дорогу всяк.
Я робко, издали, бедняк, бросаю взгляд со стороны.
А я – глашатаем, рабом бежал бы пред ее конем,
Где перекрестки целый день толпою праздной стеснены.
Одежду разорвав свою, я одиноко слезы лью;
Так плачут люди, чьи сердца потерей близких сражены.
Не знает яркая свеча, что я не сплю из-за нее.
Что ж не сказали ей о том созвездья вечной вышины?
Пред ней открыта грудь моя, пусть рану в сердце нанесет,
Пусть трижды рану нанесет, пока не бросит меч в ножны.
Нет! Горестная быль Джами не тронула ее души;
Хоть плачут, слыша боль мою, граниты каменной стены.


* * *


Утесы каменные стон мой отзывным стоном потрясет;
От слез моих на глине темной тюльпан багряный расцветет,
Ручьем мои струятся слезы по следу твоего коня,
И не унять мне эти слезы – который день, который год...
Что мне осталось в горькой доле? В груди нетихнущая боль.
И эта боль живое сердце вот-вот на части разорвет.
Ты, душу взявши в долг, сказала: “Я поцелуем заплачу”.
Душа из плена не вернется, и платы срок не настает.
Во сне глубоком целовал я уста и родинку твою...
Не оттого ль и лихорадка мне обметала бледный рот?
Вчера бутон в саду хвалился, что он нежнее губ твоих,
Боюсь – за хвастовство такое сегодня град его побьет.
Смотри: луною двухнедельной взят, как невольник, в плен Джами.
Все, что собрал он за полвека, она, как собственность, берет.


* * *


Говорю: – Ты вернее Христа воскрешаешь устами людей.
Говорит мне в ответ красота: – Стой! Не стоишь ты ласки моей!
Говорю ей: – Душа-соловей из твоих улетит ли тенет?
Говорит: – Знаешь кудри мои?… Есть ли в мире тенета прочней?
Говорю: – Я – вместилище бод. Как свирель, я стенаю, скорбя.
Говорит: – Ты стенаешь иль нет, не доходит твои стон до ушей.
Говорю: – Нестерпимо сечет ливень боли из тучи тоски!
Говорит: – Ну, а травы?… Гляди! Не отрава – струенье дождей!
Говорю: – Мое сердце – в крови. Исцели! Эту цель пристрели!
Говорит: – О блаженстве таком и мечтать, неразумный, не смей!
Говорю: – Если счастья не дашь, так оставь хоть печаль о тебе!
Говорит: – Если правду сказать, мог бы в просьбах ты быть поскромней!
– Сокровенный свой клад, – говорю, – ты б махраму* доверить могла!
– Не махрам ты, Джами, – говорит, – уходи-ка ты прочь поскорей!

* – Махрам – друг


* * *


Своенравна, остроглаза, с гневным, дерзким языком
Та, что на меня ни разу не взглянула и тайком.
Проливаю в граде муки горьких слез кровавый град
С той поры, как я – в разлуке и с надеждой незнаком.
Пламя грудь мою сжигает; если меч меня пронзит,
Для меня водой он станет, освежающим глотком.
Если б глазом беспристрастным стал мой каждый волосок,
Разве на волос бы меньше к милой был бы я влеком?!
Возле дома луноликой я брожу из года в год,
Почему не спросит: “Что с ним, с безутешным бедняком?”
Восхищаться красотою я привык с давнишних пор.
Не поможет мне советчик при обычае таком!
Нет, не вырвешь сердце силой из ее силков, Джами,
Если ты с твоею милой связан каждым волоском!


* * *


На сердце у меня клеймо, и на душе горит ожог,
Я обездолен – ум и честь от грабежа не уберег.
Ты мне сказала, что любим тобою некогда я был,
Но почему же “был”, скажи, – ведь я все тот же, видит бог!
Мне говорят: “Любовь пройдет, на убыль красота идет”,
Но ты прекрасней с каждым днем, и от любви я изнемог.
Я скован звеньями кудрей, безумен я от тех цепей, –
Отныне жить мне суждено в плену сомнений и тревог.
Себя я отдал в плен слезам и так себя измучил сам,
Что слово каждое мое тягчайший исторгает вздох.
Несчастья хочет мне она, моя высокая луна...
Вся жизнь загублена сполна, конец мучителен и плох.
Колдунья, боль моей души, разбой свой дерзкий заверши, –
Напала на Джами в тиши, оборониться он не смог.


* * *


Я пьян – целую ручку чаши или кувшина основанье,
Средь пьяниц – малых и великих – с утра свершая возлиянье.
Мне, вместо четок во сто зерен, дай леденец – к вину заедку,
И не тащи меня поститься из дома, где весь век – гулянье.
Изумлено любовью нашей, сегодня время позабыло
О мотыльке, свече, о розе и соловье повествованья.
Что мне возобновлять с тобою мое старинное знакомство?
Я для тебя лишен достоинств, чужак исполнен обаянья!
Юродивого дразнят дети, им на потеху он бранится,
Но камни, что в меня бросаешь, не удостою я вниманья.
Тот день, когда тебя служанка причесывала перед свадьбой,
Принес для тысяч душ влюбленных невыносимые терзанья.
Джами, лишь тот любить достоин, кто сердцем мужествен, как воин.
Так будь же тверд, готов и жизнью пожертвовать без колебанья.


* * *


Вот из глаз твоих две слезинки заблестели на розах щек,
Будто брызги дождя упали на тюльпановый лепесток.
Если ты слезу уронила, что же мне сказать о себе,
Если слезы текут безмолвно по щекам моим, как поток.
У тебя действительно слезы, а не только отблеск моих,
Что в глазах твоих я когда-то, словно в зеркале, видеть мог.
Всюду, где на тропинку сада упадала твоя слеза, –
То живая роза раскрылась, то нарцисса влажный цветок.
Словно редкие перлы – слезы, для ушных подвесок твоих
На изогнутые ресницы нанизал ювелир-зрачок.
Изумленный редкостным перлом светлой тайны твоей любви,
Нанизал Джами ожерельем жемчуг слова на нитку строк.


* * *


Моя любовь к тебе – мой храм, но вот беда,
Лежит через пески укоров путь туда.
Где твой высокий дом – там город многолюдный,
А остальные все пустынны города.
Взгляни же на меня, подай мне весть, и буду
Я счастлив даже в день последнего суда.
Ведь если верим мы в великодушье кравчих,
Вино для нас течет, как полая вода.
Смолкает муэдзин, он забывает долг свой,
Когда проходишь ты, чиста и молода.
Что написал Джами, не по тебе тоскуя,
Слезами по тебе он смоет навсегда.


* * *


Кравчий, встань, взгляни скорее: на земле рассвет белеет!
Цаплей кажется ворона: прежних нет примет, – белеет!
Камфару нам сыплет небо, сыплет снег пушистый, чистый,
Вся земля яйцом белеет, белый-белый свет белеет!
Кто в степи свернул нежданно, кто убрал ковер зеленый?
Горный кряж в чалме сегодня, как старик, что сед, – белеет!
Туча щедрая раскрыла с серебром свои шкатулки,
Где живет бедняк, там крыша серебром монет белеет!
Ты подумал бы, что небо – шлифовальный круг: в опилках
Хрусталя земля, как место казней, страшных бед, – белеет!
Мне осенний сад казался разноцветною тетрадью,
Но тетрадь, покрыта снегом, без моих замет белеет
Снег с дождем напоминают пену мыльную; омывшись,
Все, что прежде зеленело, изменив свой цвет, – белеет.
Сыплет небо розы снега, – так зажги огонь зимою;
Пусть один цветок пылает, а другой – в ответ – белеет!
Пей, Джами, вино такое, чтоб от хмеля стал ты красным.
Кубок – бел? Зачем же кубок, что, вином согрет, – белеет?
Пей, но пей во славу шаха, что нам щедро сыплет блага,
Что нам сыплет снег жемчужин, – город, в снег одет, белеет.
В честь Абу-ль-Гази* ты выпей! Пусть по воле всеблагого
Чище снега совесть шаха до скончанья лет белеет!
* – Абу-ль-Гази – правитель Хорасана (1469–1506)


* * *


Сталь закаленную разгрызть зубами,
Путь проложить, гранит скребя ногтями,
Нырнуть вниз головой в очаг горящий,
Жар собирать ресниц своих совками,
Взвалить на спину ста верблюдов ношу,
Восток и Запад вымерить шагами, –
Все это для Джами гораздо легче,
Чем голову склонять пред подлецами.


* * *


Сокровищницу жемчужин в саду раскрывает град.
Короной главу кипариса перловый венчает град.
Порвались ангелов четки, и вот – мрача высоту –
Гремучий, как зерна четок, с небес ниспадает град.
Вчера цветы распустились на персиковых ветвях,
Но в ярости цвет сбивает и ветви ломает град.
Ты скажешь: “Птенцы попугая заполонят луга,
Коль сам попугай небесный, как яйца, бросает град”.
Напрасно высунул ирис язык свой, чтоб розу хвалить.
Ему – в своем гневе ревнивом язык отшибает град.
Ведь перлы рождает море; но ты на потоки взгляни,
Как будто бурное море из перлов рождает град.
Влюбленный – неосторожный, своей мишенью избрав
В саду красавицу розу, – ее убивает град.
Вспузырился пруд под ливнем, как лавка стекольщика он,
В которую, обезумев, камнями швыряет град.
Тюльпан весенний алеет, как раскаленный горн.
Свое серебро для расплава в него подсыпает град.
Две капли упали с неба; и первая – чистый перл,
Вторая – круглая льдинка, что расточает град.
Та первая – слово Джами, а вторая – соперника речь,
Когда в поединке словесном стихов заблистает град.


* * *


Не хочу я пустословьем обеднять родной язык,
Потакать лжецам и трусам в сочиненьях не привык.
В бесполезных поученьях затупить свое перо –
Все равно что бросить в мусор горсть жемчужин дорогих.
В суете и праздномыслье я растратил много лет
И раскаиваться буду до скончанья дней моих.
Лишь с годами постигая смысл сокрытый ремесла,
Тайно слезы проливаю, еле сдерживаю крик,
Лег от Кафа и до Кафа* слов немереный простор,
Поиск верного созвучья вел не раз меня в тупик.
Рифмы, образы и ритмы трудно подчинить себе, –
Как поймать рукою ветер, содрогающий тростник?
И сказал я на рассвете вдохновенью своему:
“Мне мучительно с тобою каждый час и каждый миг.
Я устал гранить и мерить, находить и вновь терять,
Пребывать хочу в молчанье, отвратив от песен лик”.
“О Джами, – раздался голос, – ты хранитель многих тайн,
Ты богатствами владеешь, я раздариваю их”!
* – Каф – по представлению иранцев, кругообразный
горный хребет, окружающий землю


***


РУБАИ

(переводы Н. Гребнева, В. Державина, В. Звягинцевой, С. Липкина)


* * *


Как может тебя увидавшее око
В разлуке от слез не ослепнуть до срока?
Хоть сам я живу без тебя, – удивляюсь
Тому, кто живет от тебя так далеко.


* * *


Ты представлялась мне иною, а не такой, как во плоти.
Я начал странствовать, надеясь тебя когда-нибудь найти.
Теперь, когда тебя нашел я, понятно стало мне: ты – то,
Что я давным-давно оставил в начале своего пути.


* * *


Обращался я к аллаху от страданья по тебе,
Рвал терпения рубаху от страданья по тебе,
Натерпелся боли, страху от страданья по тебе.
Проще: стал подобен праху от страданья по тебе.


* * *


Спешил я приукрасить другим под стать себя,
Не ближних за терпенье – хвалил опять себя,
Когда ж узнал в разлуке, где спешка, где терпенье,
Тогда, хвала аллаху, я смог познать себя.


* * *


Тоска по тебе унесла столетнюю радость мою.
Я в сердце печали печать, как в чаше тюльпан, утаю,
Когда же я в землю сойду с душою, сожженной тобою,
Из сердца тюльпан я взращу и ветру свой стон изолью.


* * *


Я клялся верным быть, но верным быть не мог,
Ты прогнала меня, теперь я одинок.
Ты сетуешь, а я главу посыпал прахом,
Хоть по твоей вине я клятвой пренебрег.


* * *


Глаза твои – палачи, что гнали нас на убой,
Не в трауре ли по нас оделись синей сурьмой?
Ошибся я! Это в саду твоей красоты расцвели
Нарциссы темные глаз в лилейной кайме голубой.


* * *


Этот мир, зеленый, алый, голубой.
Скоро будет отнят у тебя судьбой.
Так ступай и сердце ты вручи тому,
Кто всегда с тобою, кто везде с тобой.


* * *


Доколе будем мы внимать своим страстям,
Обманывать, петлять по всем земным путям?
Устав от бытия, мы умоляем бога
О том небытии, где будет сладко нам.


* * *


Я в кабаки хожу, но после все же каюсь,
С блудницами сижу – и в этом тоже каюсь,
Влечет мой дух к греху, а губы к покаянью,
Я сам себя стыжу, прости, о боже, каюсь!


* * *


Нашедшему бальзам не задавай вопрос
О ране, стоившей и мук ему, и слез.
Ты слушай мудрецов и, виноград вкушая,
Не спрашивай о том, в каком саду он рос.


* * *


В своих грехах, в своих желаньях каюсь,
Что не стыжусь своих деяний, каюсь.
Но, каясь, надо совершать дела,
И я в недавнем покаянье каюсь.


* * *


Ты вздохом горестным моим учись внимать, о сердце,
В пути далеком мы должны ровней дышать, о сердце.
А всех, не помнящих добра, презревших правды свет,
Забудь, коль можешь! Нам таких не надо знать, о сердце!


* * *


К тебе одной, к тебе одной стремился я сквозь дождь и зной,
Блуждал в пустынях и горах и долго плыл с морской волной.
Не замечал я ничего на всей поверхности земной, –
Я шел к тебе, и только ты всегда была передо мной.


* * *


День прошел в размышленьях о том, что все прах. Увы,
Ночь прошла в сожаленьях о яви и снах. Увы.
Миг один этой жизни дороже вселенной всей,
А она зря прошла в бесполезных мечтах. Увы.


***


КЫТ'А

(переводы Н. Гребнева, В. Державина, В. Звягинцевой, С. Липкина)

* * *


Не обольщайся прелестью красавиц,
Пленительно расцветших в том саду.
Ты в будущем году к ним охладеешь,
Как к прошлогодним – в нынешнем году.


* * *


Бездарному, как ни старайся, ничем нельзя помочь.
Бесплодны все твои усилья, и труд напрасен твой.
На глиняный забор сухую колючку положи, –
Не расцветет она от солнца и влаги дождевой.


* * *


Взгляни, о боже, на великих, что правят городом моим, –
Им тесен мир, они друг в друге упрямых обрели врагов.
К духовному главе, к примеру, они придут держать совет,
Но каждый сей совет высокий возглавить с гордостью готов.
Из-за ничтожной пяди поля, принадлежащего не им,
Они воюют, обнажая кинжалы длинных языков.


* * *


Привязанностей избегай на скорбной сей земле.
Не будет истинно близка душа ничья тебе.
Едва ли склонности твои с чужими совпадут,
Ну, а фальшивые зачем нужны друзья тебе?
А сыщешь друга по душе – разлука тут как тут, –
Глоток ее напомнит вкус небытия тебе.


* * *


О шах! Простой народ – сокровищница; помни,
Что золотые в ней таятся клады жизни.
Как вору, отруби ты руку полководцу,
Что грабит подданных – сокровище отчизны.


* * *


Я поднял выю помыслов высоких,
Освободившись от ярма стяжанья;
Презрел богатства, власть. Мне светит бедность;
Пред ней, как ночь пред солнцем, тьма стяжанья.


* * *


Джами, ты ворот жизни спас из лапы бытия,
Но не схватил рукой подол того, что алчешь ты.
Погибло шесть десятков лет. Закинь же невод свой,
Чтобы с уловом он пришел всего, что алчешь ты.


* * *


Глупцов и подлецов, о ты, мой юный друг,
Во имя благ мирских не восхваляй беспечно.
Блага придут на срок и выскользнут из рук,
А между тем позор останется навечно.


* * *


В пустыне края злого в чужого
Я друга и забвенья не обрел.
Я правде верен был и верен слову,
Но счастья по сей день я не обрел.
Вот так алхимик постигал основы,
Но света, и прозренья не обрел.
Все потерял, но ничего иного
Он, кроме притесненья, не обрел.


* * *


Разочарован я: порядочных людей
Не вижу наяву, не вижу в сновиденьях.
От солнца в жаркий день я в тень спешу скорей,
Я не жары боюсь, своей страшусь я тени.


* * *


В моем диване собраны газели
Снедаемых любовною тоскою,
Высокие раздумья, поученья,
Накопленные мудростью людскою,
Но не найдешь в нем поминанья низких
И лести с многословностью пустою,
В нем слово к шахам с пожеланьем блага
Правдолюбивой писано рукою.
Хоть по сто раз прочти в моем диване,
Строку его любую за строкою,
Ты не столкнешься, в похвале достойным,
С искательством, с корыстною тщетою,
И ни одной в нем просьбы о подачке
Не высказано льстивою кыт'ою!


***


ИЗ “КНИГИ МУДРОСТИ ИСКАНДАРА”


(перевод В. Державина)


РАССКАЗ О ТОМ, КАК ИСКАНДАР ДОСТИГ ГОРОДА ЛЮДЕЙ, ЧИСТЫХ НРАВОМ


Мир Искандар решил завоевать,
Чтоб явное и тайное узнать.
Его поход был труден и велик.
И дивного он города достиг.
То город был особенных людей.
Там не было ни шаха, ни князей,
Ни богачей, ни бедных. Все равны,
Как братья, были люди той страны.
Был труд их легок, но всего у них
В достатке было от плодов земных.
Их нравы были чисты. И страна
Не ведала, что в мире есть война.
У каждой их семьи был сад и дом,
Не заперт ни затвором, ни замком.
Построен перед каждым домом был
Подземный склеп для родственных могил.
Был Искандар их жизнью удивлен,
И вот какой вопрос им задал он:
“Все хорошо у вас, но почему
Гробницы вам при жизни? Не пойму!”
Ответили: “Построены они,
Дабы во все свои земные дни
О смерти помнил каждый человек,
Чтоб праведно и честно прожил век.
Врата гробниц – безмолвные уста;
Но мудрым говорит их немота,
Что кратки наши дни, что все умрем,
Что этих уст мы станем языком”.
Шах вопросил: “А что ж вы без замков
Живете, дверь открывши для воров?”
Ему сказали: “Нет у нас воров,
Как нет ни богачей, ни бедняков,
У нас все обеспечены равно.
Здесь, если бросишь на землю зерно,
Ты сам-семьсот получишь урожай,
Так щедро небом одарен наш край”.
Шах вновь им: “Почему никто из вас
Меча не обнажил в урочный час,
Чтоб власть свою народу объявить,
Чтоб твердый свой закон установить?
Как можно жить без власти? Не пойму?”
И граждане ответили ему:
“Нет беззаконий средь людей страны!
Нам ни тиран, ни деспот не нужны”.
Вновь шах спросил их: “Дайте мне ответ!
А почему средь вас богатых нет?”
Сказали шаху: “Нам – сынам добра –
Противна жадность к грудам серебра.
Нет в мире яда – алчности страшней,
И нет порока – скупости гнусней.
Обычаи и нравы эти к нам
Пришли от предков, от отцов к сынам.
Отцами наши взращены сады,
Мы их храним, снимаем их плоды”.
Был Искандар всем этим поражен,
И повернул войска обратно он.


Warning: mktime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 117

Warning: strftime(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 250
Обновлено 20.03.2009 12:44
 




Популярное


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198

Случайная новость


Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /var/www/wordpress1/data/www/fway.org/libraries/joomla/utilities/date.php on line 198